Книга Попаданка для чудовищ. Без права голоса, страница 71 – Тина Солнечная

Тишина вокруг нас с Коулом была оглушительной. Коул стоял неподвижно ещё пару ударов сердца.

А потом резким, почти болезненным движением притянул меня к себе еще ближе и прошептал:

— Пойдём.

Его голос был низким, натянутым, будто с трудом удерживал что-то внутри.

Он взял меня за руку — крепко, так что я почувствовала всю силу его пальцев — и повёл по коридору. Когда он открыл дверь своей спальни, в груди у него всё ещё бушевало то пламя ревности… и страха. Я чувствовала его каждым нервом.

Мы зашли в комнату и он закрыл дверь медленно, будто не до конца был уверен в том, что я должна быть в этой спальне сейчас. Собственно, я тоже не была в этом уверена.

— Катрина…

Я повернулась к нему, всмотрелась в его лицо — такое родное за эти короткие дни, и такое мучительно исцарапанное ревностью, страхом, неподъёмной виной. В моём прежнем мире я бы, наверное, провалилась сквозь землю от стыда. За то, что с одним мужчиной, потом с другим, потом… Но здесь?

Здесь я не собиралась стыдиться того, что подарило мне силы выжить в этом проклятом месте.

Я подошла к окну, отворила створки — внутрь ворвался холодный воздух с примесью ночи. Он ударил в лицо, обжёг кожу, отрезвил. Сделал мои мысли чётче.

За моей спиной Коул медленно выдохнул, словно от боли, которой не мог скрыть.

— Катрина… — повторил он, и голос его был не просто усталым — надломленным, как металл, треснувший под собственным жаром. — Боги… я думал, что потерять тебя на ритуале будет самым болезненным. Но… теперь… теперь я не уверен.

Он сделал шаг ко мне, но остановился — будто боялся, что если подойдёт ближе, то сломается окончательно.

— Я теряю тебя каждый день, — сказал он хрипло. — И это… разрывает мне сердце.

Обычно такие слова должны были бы расплавить меня, превратить в мягкое существо, готовое утешить. Но во мнесейчас было другое холодное ощущение, которое я не могла игнорировать.

Ты всё ещё готов отдать меня ритуалу, Коул.

Они все готовы.

И пусть сердце трепещет рядом с ними как пойманная птица, но голова обязана оставаться холодной. Потому что никто из них, каким бы нежным он ни был в эти короткие мгновения близости, не собирался менять мой финал в этой истории.

Я вдохнула глубже.

Луна за окном висела низко, будто наблюдала. Горы молчали. А внутри меня росло странное спокойствие — не равнодушие, нет, а решимость.

Он страдает? Да. Но жалости не будет. Жалость — роскошь тех, чьё будущее не приговорено.

Я обернулась. Коул смотрел на меня широко раскрытыми глазами, будто пытался прочитать мои мысли.

Я медленно подошла к нему. Теплые руки, осторожно, будто боясь спугнуть, обвили меня за талию.

Коул смотрел на меня так, будто каждая тень в комнате могла разорвать его пополам. Он провёл рукой по волосам — жест резкий, нервный, совершенно не похожий на его обычную уверенность в том, что я принадлежу ему. Как быстро все поменялось. Впрочем, он и раньше был скорее напуган нашей связью.

— Что у тебя… — он сглотнул. — Что у тебя с Шархом?

Я моргнула. Вот так просто. Ни попытки спрятать ревность, ни попытки выглядеть хладнокровным — просто мужская боль, необработанная, как открытая рана.

Я развела руками — а как тебе сказать? Моё молчание — не мой выбор. Что я сейчас буду на пальцах объяснять? Пальчик тыкать в колечко?

Но он всё равно искал ответ в моём лице.