Книга Больше не кукла, страница 21 – Ольга Островская

− Что ж, видимо, у нас не остаётся другого выхода, кроме как доказывать тебе делом, что мы говорим правду, − вздыхает «командир». – А когда убедиш-ш-шься, тогда и поговорим.

− То есть, вы меня не отпустите? – обречённо уточняю я.

− Куда тебя отпус-с-стить, Женя? – передо мной вырастает огромный чёрный силуэт. – К матери, которая превратила тебя в бес-с-справную куклу? Или к этому с-с-сопляку, которому тебя реш-ш-шили продать?

− Что… откуда вы… − задыхаюсь я. – Это не ваше дело! Просто отпустите и всё!

− Нет, − моего подбородка касаются чьи-то пальцы, заставляя вздрогнуть. Поворачивают мою голову, вынуждая ощутить чужой внимательный взгляд на лице. – Ты не помниш-шь нас-с-с. Но мы знаем тебя. И помним, что ты сделала… ради нас-с-с. После твоей немыс-с-слимой жертвы, самое малое, что мы можем с-с-сделать, это вернуть тебе здоровье. Не с-с-спорь, маленькая. Мы обязаны вернуть тебе этот долг.

− Поверь, крош-ш-шка, − к макушке прижимается лицом второй, тот, что держит меня на руках. Неужели целует? Вдыхает мой запах… боже... – Мы не желаем тебе зла. Только не тебе, маленькая.

Не знаю, что со мной… Но что-то в этих словах отзывается странной тоской внутри. За живое цепляет их настойчивость, уверенность. Бережность. И я почему-то… верю. Разум вопит, что это глупо, опасно, что нельзя полагаться на слова неизвестных мужчин, которых я даже не вижу. Что они несут какую-то чушь. Притом с жутким шипящим акцентом. Что всё это не может быть правдой… А глубоко внутри что-то шепчет: «Поверь. Ты же чувствовала, что с тобой что-то произошло, пока лежала в коме. Неужели тебе хочется назад в ту клетку? Терпеть дальше боль? Отказаться… Сама же потом будешь жалеть».

− Доверься нам, − увещевает душу бархатный шипящий шёпот. А мужские пальцы на подбородке становятся мягче, гладят моё лицо, согревая озябшую кожу, так нежно, трепетно. Губ касается чьё-то дыхание. Не пугая больше. Волнуя.

Точно с ума схожу.

− Я, наверное, делаю жуткую глупость, − выдыхаю. – И, возможно, потом сильно пожалею. Но ладно. Я согласна принять ваше предложение помощи. А потом вы меня отпустите.

− Не пожалееш-ш-шь, Ж-шеня, − теперь в голосе «командира» слышится довольная улыбка. − Потом мы поговорим.

Что-то царапает меня в его ответе. Но мне на голову уже набрасывают одеяло, прижимают крепче к широкой и почему-то слишком твёрдой груди. И мы снова срываемся с места, да так быстро, будто мчим на каком-то байке, или ещё на чём-то похожем.Но звука двигателей неслышно. Только свист ветра и звуки ночного леса. Разве возможно так быстро бежать? Точно нет. И шагов я тоже не слышу. Всё-таки они на чём-то едут, наверное.

Эта гонка длится ещё минут десять. А может и дольше. Мне сложно определить точнее, потому что я не только странным образом успокоилась после принятия столь сомнительного решения, но даже успела немного задремать в руках своего похитителя, пригревшись в уютном коконе. То ли усталость от этого безумного бесконечного дня сказалась, то ли моё инстинктивное, необъяснимое и ничем не оправданное доверие к этим двум типам.

А когда мы наконец останавливаемся, сонную меня снова передают с рук на руки. Поднимают куда-то. Слышатся странные звуки, шипение, клацанье. Запахи сырого осеннего леса сменяются другими, которые я даже описать не могу, не то что определить. Снова раздаётся шипение, едва ощутимый щелчок. Меня устраивают у кого-то на руках, позволяя даже высунуть голову из кокона одеяла.