Книга Отвратительная семерка, страница 129 – Майя Яворская

И тут произошло то, чего никто не ждал. Ратая просто подбросило из кресла. Он вскочил на ноги и заорал:

– Сволочь! Я же все сделал! Почему она со мной так? Ну почему?!

– Что все? – невозмутимо поинтересовался Кузьмич.

– Все! – Антон Платонович навис над ним, вцепился в ручки его кресла так, что побелели костяшки пальцев, и приблизил багровое от ненависти лицо почти вплотную. – Все, что ты сказал, гаденыш. Это она меня подбила. Долго уговаривала, обрабатывала. Я не хотел. Думал, Муза все же уступит. А мне-то и надо было всего дайм Рузвельта семьдесят пятого года, медный цент Линкольна сорок третьего и полуполтинник-перепутка семьсот пятидесятого. Но ей надо было все! Жадная тварь!

– Но я ее видела, – Кира не выдержала, просто не верила своим ушам. – Она милая и приятная. Зачем на нее вину сваливать?

– Милая?! Она? – Ратай посмотрел на нее и оскалился. – Змея. Тихо вползала и нашептывала на ухо: «Я все продумала. Это просто. Надо только напоить». Я не хотел. Не хотел этого делать…

– Но все же сделали, – с нажимом заметил Кирилл.

– Да, сволочь, сделал! Потому что Муза стройку затеял. А она опять приползла, начала подливать яда: «Он коллекцию распродает. Скоро и твои монеты уйдут». И все! Я не выдержал!

– И что дальше?

– Дальше?.. Эта тварь мне предложила всю коллекцию. Но мне не надо. Тогда принесла те три, что я хотел. Но дрянь цену заломила. Я отказался. Она стала издеваться: «Это я отцу монеты продавала, чтобы у него деньги были на дом. Специально тебе не предложила. Знала, что задергаешься. И ты задергался. А теперь ты мне не нужен». А ведь я ее любил…

Он выпрямился и обвел собравшихся злобным взглядом. Но никто не открыл рта и не пошевелился. Через некоторое время бешенство его улеглось, и в глазах промелькнула горечь. Антон Платонович помолчал, а потом уже более спокойным тоном продолжил:

– Вы это хотели услышать? Да?

И снова все промолчали. Не дождавшись ответа, он рухнул в кресло и бесцветным голосом добавил:

– Раз так, мне нечего добавить. А теперь убирайтесь отсюда!

Финальная сцена произвела такое тягостное впечатление, что Самойловы просто не могли разговаривать. К тому же Кира еще испытывала какое-то дурацкое чувство вины. В ее представлении, со стороны это выглядело так – приехали в гости к незнакомому человеку, жили у него в доме на всем готовом больше недели, а потом его же и обвинили в убийстве. Глупость, конечно, так рассуждать, но она не могла избавиться от неприятного осадка на душе. Поэтому всю дорогу до Москвы они проехали, тупо уставившись на дорогу.

Только у Кузьмича, казалось, все было хорошо. Хотя досталось ему больше всех. Он удобно развалился на заднем сиденье в окружении собак. Сначала он вел с кем-то бурную переписку в мессенжере. Смартфон блямкал, не переставая. А когда ему это надоело, начал чем-то аппетитно хрустеть на пару с собаками.

Когда же подъехали к дому Киры и она выгрузила собак, приятель невозмутимо поинтересовался:

– И что, чай к тебе пить не пойдем?

– Давай не сегодня. Настроения нет. Приезжайте лучше завтра, я хоть немного в себя приду.

Не успела Самойлова вернуть подруге Пипу, вернуться домой и поставить чайник, как раздался звонок в дверь. Спрашивать, кто пришел, смысла не было. И она просто распахнула дверь. Ее брат, как обычно, стоял чуть склонив голову к плечу и скрестив руки на груди.