Онлайн книга «Отвратительная семерка»
|
– Не переживай, все под контролем. – В каком смысле? Под чьим контролем? – Дяди Коли. Я ему запись разговора послал, – успокоил ее Кузьмич. – Какую запись? – Так я же, как к Ратаю вошел, сразу диктофон включил. Кира собрала губы буковкой «о», а приятель продолжил: – А как по-другому? Мне что, самому нужно было его в наручники заковать? Руки его видела? Это же вторые ноги! Он бы меня согнул, как медный пятак. – Ну просто ты нам ничего не рассказывал. – Да что тут рассказывать? Написал, изложил. Все. Кстати, дядя Коля сразу все послушал и какого-то мальчика ко мне прислал забрать осколки рюмки и чек. Пока приятели болтали, чайник успел слегка остыть и его пришлось включать повторно. И пока он закипал, Самойлова, порывшись в шкафчике, достала упаковку овсяного печенья и завалявшуюся с незапамятных времен коробку мармелада. – А насчет неприятных воспоминаний, я с тобой не соглашусь, – покачал головой Кирилл. – Мне кажется, мы классно провели время – легкие накачали кислородом и мозги размяли. Это лучше, чем дома киснуть. – За себя говори, – возмутилась сестра, расставляя на столе чашки. – Ты все успел: и участки продать, и роман закрутить, и дело раскрыть. А у меня неразобранные снимки с уже двух свадеб. Про Кузьмича я вообще молчу. – А что он? Посмотри, сколько чудищ понарисовал. Выставку можно устраивать. Народ сейчас такое любит, ему уже лютики-цветочки надоели, абстракции из размазанной руками по холсту краски тоже. А вот нервы пощекотать, это с дорогой душой. – О да, мавка у Кузьмича просто принцесса по сравнению с лешим. – Это ты про какую картину говоришь? – решил уточнить тот. – Ну ту, где какой-то жуткий лохматый мужик нарисован. У него еще уши такие, как для вертикального взлета, – Кира изобразила руками вокруг головы огромные полукружья, похожие на нимбы. – Ты что, это же сторож с кладбища. Пахомыч, – Самойлов укоризненно покачал головой. – Да ладно! Я думала, сторож – это тот с безумными глазами и носом цвета молодого баклажана. Конкретный такой алкаш в состоянии абстинентного психоза. – Бог с тобой, Зюзя! Это пожилая женщина с соседней улицы. – Алкоголичка? – Почему алкоголичка? Очень милая дама, интеллигентнейший человек, доктор исторических наук, завкафедрой. – И ей понравилось? – Ей самой не очень, а вот ее сыну – да. – У парня все хорошо, видимо, с чувством юмора. – Причем здесь чувство юмора? Он искусствовед. И как специалист авторитетно заявил, что очень экспрессивно получилось. Кира открыла рот и уставилась на брата, стараясь понять, разыгрывает тот ее или нет. Кирилл же с довольной улыбкой закинул печеньку в рот. – Ты начинаешь исправляться, – заметил он, прожевав угощение и запив чаем. – Точно. И не только в плане еды, – поддакнул Кузьмич. – Авторитетно заявляю… – Ой, только давай без подробностей, – оборвала его Кира и слегка покраснела. Все на какое-то время замолчали. Брат уничтожал печенье, Кузьмич опять высыпал на стол какой-то хлам и внимательно его изучал. Облокотившись спиной о столешницу, Самойлова задумчиво посмотрела на гостей, сидевших по торцам стола. Кухня у нее была довольно большой. Правда, неудачной формы – вытянутая, как пенал. Поэтому, чтобы иметь возможность по ней свободно передвигаться, стулья стояли только по бокам. Так что посадочных мест получалось только два, и их занимали гости. Так решила сама хозяйка. По ее мнению, если те сидели, а она стояла, в кухне оставалось больше свободного пространства. |