Книга Отвратительная семерка, страница 38 – Майя Яворская

Самойлова постаралась запихнуть в рот как можно больше еды и стала ее медленно жевать, чтобы когда тот пристанет с очередным вопросом, был веский повод промолчать.

Но положение спас Кирилл. Через раскрытое окно она услышала, как откатились ворота, въехала машина, а через мгновение на пороге появился лучезарный брат. Уголки губ, как обычно, слегка вздернуты, в глазах лукавые искорки. Явно он чем-то был страшно доволен.

Поведя носом, он осведомился:

– Если не ошибаюсь, нас сегодня балуют грибным супом?

– Разумеется, – подхватил тон Ратай. – И зразами с грибами. Куда-то же надо было девать такое несметное количество, что вы принесли.

– Обожаю грибы. Могу есть в любом количестве и в любом виде. Особенно жульен.

– Обязательно приготовлю. Только не сейчас. А то я уже оладьями занялся.

– Ну ты и наглец! – заметила Кира.

Кирилл предпочел пропустить замечание мимо ушей. Поесть он очень любил, и никакие колкости и намеки не могли отвлечь его от такого увлекательного занятия. Сестра молча наблюдала за процессом и только удивлялась, как ему при подобной прожорливости удается сохранить атлетическую фигуру.

Когда с супом было покончено и перед братом появилась тарелка с зразами и миска салата, он вдруг отвлекся:

– А где Кузьмич?

– Я не видела, – пожала плечами Самойлова, предпочитая до времени не упоминать про утреннюю вылазку. – Наверное, опять рисует свое морское чудовище на лугу.

– Какое чудовище на лугу? – опешил Кирилл.

– Ты не понял. Наш художник изображает русалку в море. Да такую страшную, что ее сородичи из фильма про Гарри Поттера просто куклы Барби по сравнению с ней. Но самое интересное, что Кузьмич рисует это чудище исключительно на природе, любуясь церквушкой и лесом.

– Ничего удивительного, что парня потянуло на пленэр. Изначально в древнерусской мифологии русалками считали как раз нимф, оберегающих леса, поля и реки. По другим сведениям, это был вредоносный дух, который мог защекотать человека до смерти или утопить в реке. Поэтому их еще называли водянихами или щекотихами. Жили те в кронах деревьев. Именно поэтому у Пушкина в поэме «Руслан и Людмила» сказано: «…Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит…»

– Надо же! Я все голову ломала, как эта тетка с рыбьим хвостом вскарабкалась на дерево? И вообще, что она там забыла?

– Ну вот, теперь ты знаешь, у пушкинской русалки хвоста не было. Посему, Кузьмич оказался совершенно прав, выйдя на природу для вдохновения. Теперь что касается внешности. В украинских и южнорусских поверьях они были молодыми девушками с распущенными волосами. Помнишь, как у Гоголя – «тело их было как будто сваяно из прозрачных облак и будто светилось насквозь при серебряном месяце»?

– Конечно нет.

– Что, нет?

– Конечно не помню. Вернее, не знаю.

– Эх ты, жертва ЕГЭ! Ладно, проехали. Так вот, а чем дальше на север, тем они становились страшнее. Чаще всего их описывали как косматых старых безобразных женщин. И тут Кузьмич опять прав, что не рисовал красавицу.

– Ты сказок начитался для эрудиции?

– Зря недооцениваешь эту часть русского фольклора. Оттуда можно почерпнуть много интересного. Кстати, а грудь – большая?

– Что? – не поняла Кира.

– Ну грудь у русалки была большая?

– Да ну тебя. Хоть бы при Антоне Платоновиче постеснялся.

– Я серьезно спрашиваю. Честно!