Книга Отвратительная семерка, страница 49 – Майя Яворская

Муза вышел на крыльцо с фонариком и рявкнул на собак. Те замолчали и перестали крутиться перед воротами. Он открыл калитку, выглянул и посветил вдоль улицы в одну и в другую стороны. Но никого уже не было.

Кира решила остаться на своем наблюдательном пункте в ожидании развития событий. С некоторым опозданием в соседних домах тоже стал зажигаться свет. Кто-то выглянул из окна и прокричал:

– Что случилось?

– У кого окна бьют? – прилетело в ответ с другого края улицы.

Но Муза не собирался никому отвечать. Вернувшись на крыльцо, он постоял там несколько минут, а затем скрылся в доме.

Киру очень удивила такая реакция. «Почему он не стал звать соседей? Ничего им не ответил? Вообще ничего не сказал. Должен бы орать сейчас матом на весь поселок», – не могла понять она.

Стоять в полной темноте, да еще и на холоде было глупо. Еще одно представление закончилось, все угомонились.

Кира вернулась в комнату и с удовольствием нырнула под теплое одеяло.

Пока засыпала, версий родилось несколько. Возможно, Муза знал, кто это сделал, но решил его не выдавать и потому не стал выпускать собак. Судя по размерам, догнали бы и разорвали в два счета. Или просто не успел проснуться до конца и понять, что произошло. Или вообще решил, что стекла били не у него. А может, и правда, не у Миши, Самойловой это просто показалось? Не найдя ответа, незаметно для самой себя она опять погрузилась в сон.

Договорились залечь в кустах в семь утра. На сборы должно было хватить пятнадцати минут, но Кира неожиданно для себя проснулась еще до будильника. Она осталась лежать в кровати. Не бродить же по дому, как Офелия.

Когда тихо открылась дверь, Самойлова сделала вид, что спит. Но как только Кузьмич протянул руку, чтобы потрясти ее за плечо, она открыла глаза:

– Будем целоваться? – ехидно поинтересовалась она.

– А надо? – ответ был не менее ехидным.

– А не надо?

– Так ты же уже проснулась.

– Значит, ты меня так будил? «Спящую красавицу» использовал как инструкцию?

– Считай, что так.

– Ты, главное, «Царевну-лягушку» не читай. Народ пробовал. Вранье.

– Ладно, хватит острить. Поднимайся.

На этот раз был выбрана густая поросль сирени. В ней сидеть было еще более неудобно. Половину побегов поломали и вытоптали, пока устраивались. Жалко, конечно, но что делать.

До восьми периодически перебрасывались шепотом редкими фразами, но как пошел девятый час, напряженно замолчали. Однако наступила половина десятого, а потом и десять. Но человек с черным пластиковым мешком не появился. Население поселка стало выбираться из домов. Кто-то с ведрами пошел к колодцу, кто-то на прогулку с собаками.

Сидеть дальше не имело смысла. Выбрав момент, когда в поле зрения никого не было, Кузьмич с Кирой вылезли из засады и отправились домой.

Было утро и было тихо. Дети не орали, музыка не звучала. Пипа сидела и прислушивалась, что происходит за окном. Наверное, не верила своему счастью – детей увезли, и ее не отдадут им на растерзанье. Иногда она, правда, недовольно урчала, как желудок. Но делала это скорее так, для видимости. Чик же оставался верен традиции – дрых на коврике с таким видом, как будто до этого сутки нес вахту где-то на границе. Во сне он активно перебирал лапами и лаял. Правда, издаваемые звуки больше походили на невнятное бульканье.