Книга Гленнкилл: следствие ведут овцы, страница 129 – Леони Свонн

Не надо было ему идти на службу в полицию. Не с этойфамилией. В Голуэе был Ватсон, тому тоже пришлось несладко, но вот ему… Тупые шутки были меньшим из зол. Все безнадежные дела попадали Холмсу на стол. С тупыми шутками в придачу. Он не виноват, что у него худшая раскрываемость во всем графстве! И никакой надежды на улучшение. Особенно с такими делами, как Джордж Гленн. Инспектор сразу понял: если это не семья, то концов найти не удастся. Семья состояла из рыжеволосой пухленькой красотки. Разумеется, с алиби. А потом всплыла эта история с наследством… Он решил просто арестовать наследников. Уже лучше, чем вообще никаких подозреваемых. Отпустить он всегда успеет.

Но теперь! Как арестовать стадо овец?! Откровенно говоря, на овец он уже смотреть не мог. На конкурс «Самая умная овца Гленнкилла» он явно зашел не по адресу.

Посреди главного зала «Бешеного кабана» установили деревянный помост. Разумеется, на него вели не ступеньки, а наклонные пандусы. Все для скота. Позади стояли пастухи со своими чемпионами. Сложно сказать, кто от волнения источал больше зловония. А может, виноваты туристы. Некоторые по жаре приехали на велосипедах, и это легко было унюхать. Но он-то что здесь забыл? Ждал, что убийца по пьяной лавочке признается? Что овцы дадут ему решающую подсказку?! Весь секрет был в том, что он просто не хотел возвращаться в кабинет к стопке нераскрытых дел. Лучше еще чуть-чуть порасследовать.

Но вот наступила тишина. Точнее, стало поспокойней. Овцы, конечно, продолжали радостно блеять. Не слишком умно. На помост поднялся тощий человек. Такой хозяин – не лучшая реклама для трактира. Инспектор скорее заказал бы обед вон у того толстяка в инвалидном кресле. А не эти ли двое обнаружили труп? Точно. Бакстер и Рекхэм.

«Молчаливый типок этот Бакстер», – подумал он во время допроса. Зато сейчас у трактирщика уже несколько минут не закрывался рот: святой Патрик… Йейтс и Свифт… Традиции… Традиции… Гленнкилл гордится своими овцами. Какая гадость! Еще и бокал с «Гиннессом» опустел.

Наконец-то тощий трактирщик закончил. Конкурс объявили открытым. Стало по-настоящему тихо. Все затаили дыхание. Даже овцы перестали блеять.

И вдруг в этой тишине раздался стук в дверь. Еще минуту назад его бы никто не услышал, но сейчас все глаза устремились на дверь. Ну кому придет в голову стучать в дверь паба? Видимо, это было частью дурацкой церемонии. Но все сидели не шелохнувшись. Снова стук, словно кто-то колотил в дверь тяжелым предметом. Никакой реакции. Лишь на третий стук кто-то сжалился. Длинный нос. С ним он разговаривал. Отец… как его там. Местный священник.

Пастор подошел к двери и с улыбкой ее распахнул. Но тут улыбка сошла с духовного лица. Он оцепенел. Скривился от ужаса, глядя на то, что предстало перед ним в дверях.

* * *

Когда дверь наконец-то распахнулась, им захотелось убежать. Они и не думали, что на свете столько людей, куда больше, чем тогда на их выгоне, и даже больше, чем под липой. И зловоние. Запахи отдельных людей смешались в гигантское месиво, жирное и прокуренное, кислое, прогорклое и до ужаса чуждое. Мерзкая вонь маслом растеклась по ноздрям, не давая хоть что-то унюхать.

К тому же человеческие лица окутывала толстая пелена сигаретного дыма. Дым кусал овечьи морды, и у овец на глаза наворачивались слезы. Даже уши теперь были не помощники – их словно накрыло вуалью. Музыка играла приглушенно, как сквозь живую изгородь, под скамейками шаркали ноги. И больше ничего.