Книга Гленнкилл: следствие ведут овцы, страница 95 – Леони Свонн

Овцы огляделись в поисках самых опытных баранов. Ричфилд и Мельмот в этот момент играли в догонялки, как два молочных ягненка, а Отелло все еще старательно прятался от Мельмота. Но едва он почуял их беспокойство, как тут же бросился к отаре.

– Волк! – заблеяла Мод.

– Чужой баран, – выдохнула Корделия.

– Он нас всех убьет, – заблеял Моппл. – Меня в первую очередь!

Отелло не сразу понял, в чем дело. И даже он испугался. Отелло знал мир и зоопарк, но в мясных овцах не разбирался.

– Нужно рассказать Мельмоту, – заявил он. – Мельмот знает ответ!

Все взглянули на Мельмота: они с Ричфилдом затеяли шуточный поединок. Мельмот в шутку поддался Ричфилду и, как щенок, катался по траве.

– Ты уверен? – спросила Клауд.

* * *

Отелло бросился к холму, чувствуя, как под ребрами колотится сердце и прихватывает желудок. Он уже несколько дней искал повод наконец-то встретиться лицом к лицу с Мельмотом.

Правда, он смущался при мысли, что скоро вновь заглянет в глаза Седому. Мельмот знал его лучше, чем собственная тень. Он видел все ошибки и глупости юного Отелло и безжалостно их порицал. Собственное смятение раздражало Отелло. В конце концов, это не онтайком выбрался из повозки Жуткого Клоуна, на прощание бросив тупую фразу.

«Порой одиночество – твое преимущество», – злобно фыркнул Отелло. Никакое это не преимущество. Одиночество безумно ранило – единственная овца среди четырех собак, двух хорьков и белого гуся. Овцы не созданы для одиночества. Печаль разлилась по рогам Отелло, а еще нечто похожее на жалость к Мельмоту, который всю жизнь скитался один и в любом стаде был одинок. А теперь случилось то, чего Отелло и представить не мог: Мельмот постарел.

Он нес свой возраст с удивительным достоинством, но годы неумолимо тянули бороду к земле. Отелло представил, как бы сейчас закончился их поединок, и испугался. Раньше он не осмеливался думать об этом. Когда они встретились впервые, Мельмот, казалось, еще ничего не знал о каменной тяжести жизни. Копыта едва касались земли, его движения были олицетворением сдержанной силы.

А рядом с ним он, Отелло, с четырьмя нелепыми молодыми рожками и смятением в сердце. Бороться? Он, овца? Против собак?

– Я не могу бороться, – проблеял он своим упрямым голоском молодого барашка.

– Не можешь, – ответил Мельмот. – Но ничего страшного. Борьба – это не то, что ты можешь. Это то, что ты хочешь.

Вопрос желания, как и все в жизни овец. Восхищение Мельмотом сочилось из рогов Отелло. Восхищение волей и мудростью, которую он пронес сквозь долгие одинокие скитания. А потом – как иначе? – вновь смущение из-за своей вечной непонятливости.

Отелло резко остановился.

Прямо под его копытами на траве лежал Мельмот, несчастная жертва шуточного поединка. Янтарные глаза кобольда смотрели на Отелло словно откуда-то издалека.

– Даритель тени, – сказал Мельмот. – Лучше отбрасывать тень, чем в ней стоять. Но оказаться в тени в такой жаркий день, как сегодня, тоже недурно. – Мельмот повернул голову к Ричфилду, стоявшему в паре шагов от них, все еще озадаченному внезапной победой в поединке. – Я придумал новую игру! – воскликнул Мельмот. – «Кто боится черной овцы»! – Мельмот грациозно вскочил на ноги и вновь обратился к Отелло. – Кто боится черной овцы? – Его взгляд был серьезен, было невероятно, что еще секунду назад эти глаза блестели лукавым огнем. – Много собак, я бы сказал, некоторые овцы – если они умны – и, разумеется, черный человек. А я не боюсь. – Мельмот не сводил с Отелло взгляда. – А вот черная овца – чего боится она?