Книга Дети Зазеркалья, страница 114 – Варвара Кислинская

— Злая ты! Даже из собственной камеры гонишь!

— Кому камера, а кому личное пространство! Все, дуй отсюда!

— Марта…

— Ну, что еще?

— А кого ты так упорно без натуры рисуешь?

— Ан! — я уже рычу.

— Хорошо, хорошо, уже ушел, — эльф ласточкой взлетает на свой необъятный сексадром и застывает горизонтальным сусликом — лапки сложены на щуплой грудке, губки бантиком, веки трепещут.

— Ан, будешь притворяться, я почувствую, — предупреждаю я.

— Да не претворяюсь я, — отвечает фантом из другого конца зала и, сделав ручкой, исчезает в стене.

А я бросаюсь к столу. Хорошо все же, что ящики открываются только для меня. Три дня! Три проклятых дня не могу закончить этот портрет! Будь оно все не ладно! Где?! Где были твои глаза, Марта, когда ты смотрела на ушастика и не видела его?!

Я открываю альбом. Штук двадцать набросков лица Велкалиона смотрят на меня с немым укором. Бред! Никакой это не Вел! Похож, да, но не он. Не оживает. Не то что-то. Что?! Что я не могу понять в нем? Проклятие! Время уходит. Неумолимо уходит. Велу грозит опасность. Откуда я это знаю? Откуда это знает Библиотека? Похоже, она в такой же растерянности, как и я. Мы обе не понимаем, почему уверены в этом. Но мы уверены. Вел — член семьи, и остается им, несмотря на долгое отсутствие.

Библиотека считает, что не смогла бы что-то почувствовать, если бы это не было связано с магическим миром. Значит, опасность исходит от одного из тех, кого они там ищут. От кого — она даже не может предположить. И так же, как и меня, ее пугает фатальная уверенность в необратимом исходе. Я должна нарисовать его! Он спас всех нас, он подарил нам надежду, отдал нашей любви к близким больше двадцати лет своей жизни. Я не имею права неспасти его! А Библиотека просит меня успокоиться. Ей легко говорить!

Риох тоже ходит мрачный — предчувствие беды передалось и ему. Дети подавлены. Особенно Шета. Библиотека любит Ахрукму, но не считает членом семьи, как и Джесси. Возможно, не хочет привязывать к себе хобголинов. Но Шета — ее дитя, так же, как и мое, и кентавричка не улыбается и даже плачет во сне. А Питер, не понимая в чем причина, винит себя, почему-то решив, что это его неудачные попытки терапии довели девочку до срыва.

На мне, наверное, крупными буквами написано, что я в ужасе. Вчера, в Подгорье, Уме провалила третий тур. Из-за меня. Я сглупила, рассказав все ей и Ренате. Но они сами загнали меня в угол и потребовали ответов. А мне нужно было с кем-то поделиться. И Уме запаниковала. Не знаю, чего она испугалась больше: что с Гордоном тоже может что-то случиться, хоть я и уверяла ее, что опасность грозит только Велу, или что этим самым чудовищем может оказаться ее сын. Магически одаренный тритон — нечто настолько неизвестное, что может проявиться, как угодно. Может, и не напрасно они исчезли в нашем мире. В общем, петь Уме не смогла. Голос все время срывался. Гномы ее попросту освистали. На удивление, Рената восприняла это совершенно спокойно. Правда, чуть позже, огорошила меня решением заменить Грэма Гургом.

— Чтоб наверняка, — совершенно серьезно заявила она.

— Рена, ты рехнулась! Дракон в Подгорье! Как ты себе это представляешь?! Это же было просто шуткой! — взорвалась я, но она только пожала плечами.

— В каждой шутке есть доля шутки, Марта. Это тот случай, когда она ничтожно мала.