Книга Шлейф сандала, страница 168 – Анна Лерн

Моему восторгу не было предела. Мастерство швеи просто поражало! Аккуратные швы, из которых не торчали нитки, а отступ от кромки выглядел одинаковым и ровным. Срезы красиво обметаны, никакой бахромы на концах и обметка не стягивает ткань. Швея приходила к нам несколько раз для примерки, но готовые изделия я видела впервые. Расплатившись с ней, я помчалась домой, сгорая от желания примерить обновы.

Отражение в зеркале заставило меня восхищенно замереть. Это было похоже на сквозняк из будущего, залетевший в узкий портал между мирами. Строгий китель, широкие брюки палаццо делали образ немного строгим. Но зато было видно, что я парикмахер, а не случайно забежавшая в зал девица.

Мой восторг разделили и остальные. Дядюшка чуть ли «копытом не бил», разглядывая себя в зеркало. Он подкручивал усы, выпрямлял спину, закладывал руки за спину и делал лицо, как у императора на небольшой репродукции, висящей на стене. Прошка вообще потерял дар речи. Мне даже показалось, что он сейчас расплачется, но мальчишка лишь сдавленно прошептал:

— Ежели меня Господь раньше времени приберёт, в этом и схороните.

— Типун тебе на язык! — прикрикнула я на него. — Нет, ну как ляпнет что-нибудь!

А еще я дала объявление в газету, что аптека переехала по адресу парикмахерской Волковых. Люди не сразу, но потянулись к нам, что несказанно радовало Никиту Марковича.

Моими талантами тоже стали интересоваться.Причем люди из высшего общества. Они еще пока осторожничали посещать мой зал и приглашали меня к себе домой, но это всё равно был прогресс! В нашем доме появятся деньги не только на насущные потребности, но и на сладости детям, на игрушки и даже на кое-какой ремонт. И это не могло не радовать.

Но самым значимым событием должна была стать встреча купца Жлобина с Артемием. Сыщик поправился, и пришла пора представить его родителям Минодоры. Вот только вся эта затея вызывала во мне некоторые сомнения. Уж очень непрост Василий Гаврилович… чтобы беды не вышло.

Закончив с последним клиентом, я переоделась и спустилась на кухню, где собралась вся наша большая семья. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Селиван чинил обувь, Никита Мартынович что-то смешивал в большой ступке, дядюшка клевал носом, сидя в старом кресле, а Артемий помогал Евдокии и Акулинке лепить вареники. Туз тоже был здесь и посапывал под столом, подергивая худыми лапами. За окном моросил противный дождик, было по-осеннему прохладно. Но здесь царил уют: на столе стоял самовар, пахло выпечкой, а ласковый голос Прасковьи лился ручейком, заставляя детей, завороженно слушать ее. Танечка тихо лежала в своей колыбели, словно тоже понимала, о чем говорит женщина.

Я присела за стол, и мне тут же налили чашку крепкого ароматного чая.

— И что же, Илья в этот день нечисть бьёт? — Прошка не сводил с Прасковьи полных любопытства глаз.

— Илья-пророк опасен как для нечисти, так и для людей. Его еще Громовниккличут, — ответила женщина, что-то выискивая в корзине с шитьем. — Сыплет он с высоты свои стрелы-молнии, и всё в нечистую силу! А она норовит спрятаться. Но ежели нечисть эта в дуплистые деревья да в овраги пряталась, и бес с ней! Так она ведь пролазит и в мошек, и в черных животных, и даже в людей! В дом пробиралась бывало… Вот Илья молнией как шарахнет в дом-то этот и пожар начинается… Только тушить такое пламя водой — грех большой. Разве что молоком заливать дозволялось. Зато ильинским дождем полезно умываться для искоренения вражьих наветов, напусков и злых чар.