Онлайн книга «Шлейф сандала»
|
Мы вышли из кухни. И когда я, вместо того, чтобы подняться по лестнице, повернула к входной двери, Прасковья недоуменно спросила: — Дык, куды вы собрались-то? Неужто на улицу? — В парикмахерскую. Нас там один человек ждет, — шепнула я, и ее глаза испуганно расширились. — Да кто? — Возлюбленный Елены Федоровны! Хозяйки твоей! Знаешь такого? Прасковья схватилась за сердце, а потом привалилась к стене. — Матерь Божья… Принесла нелегкая! Значит, женщина знала этого человека. Что ж, возможно это и к лучшему. Ей он поверит. — Ему правду рассказать надо! — сказала я. — И желательно, чтобы он понял все! Иначе нам всем несдобровать! — Поговорим сейчас, — Прасковья решительно направилась к двери. — Вы не переживайте. Мы вышли на улицу, и я спросила: — Между ними и правда что-то было? — Было… Ох, вот никогда бы не подумала, что все так обернется! — нервно воскликнула Прасковья, сжимая рукой концы шали. — Эмилий Семенович учителем служил в гимназии. В дом к нам вхож был… Хозяин покойный с ним беседовать любил о науках… Как оно закрутилось, одному Богу известно… Только вот я всегда говорила, что старое с молодым не свяжешь! Молодое оно к такому же и тянется! Елена Федоровна свежая вся была, будто цветок, а супруг, как шмель старый… Прости Господи… Не зря говорят: «Пожилой на молодой женился — в оба теперь гляди». — Танечка, чья дочь? Уж не этого ли Эмилия Семеновича? — такой поворот событий меня совершенно не устраивал. Если пылкий учитель решит забрать дочь, то может и дел наворотить. Например, начнет шантажировать. Но Танечку я точно ему не отдам. — Нет. Волкова она, — успокоила меня женщина. — Хозяин как узнал, что супруга молодая к учителю неравнодушна, так сразу в гимназию отправился. С директором они дружили шибко. Что там произошло, никто не знает, но после этого выгнали Эмилия Семеновича к чертям собачьим. В город ему вообще заказано было возвращаться. Словно бы все после этого успокоилось. Ежели и горевала Елена Федоровна, то видуне показывала. Танечка родилась, заботы одолели, ну а дальше вы знаете. Мы вошли в парикмахерскую, и молодой человек резко поднялся. Он так смотрел за спину Прасковьи, надеясь, что за ней появится его возлюбленная, что мне стало жаль его. — Ну, здравствуйте, Эмилий Семенович, — женщина опустилась на стул. — Нашли, значит… — Прасковья, где Елена Федоровна? — он не сводил с нее взгляда, словно пытался прочесть по ее лицу ответ на свой вопрос. — Вы присядьте, разговор у нас длинный будет, — Прасковья подняла на него грустные глаза. — Непростой… Учитель покачнулся, словно предчувствуя страшное известие, но присел, положив руки на колени. Я же полезла в буфет за водкой. Она ему точно понадобится. Плакал он долго и горько. Парень закрыл лицо ладонями, и я видела, как между его пальцами катятся слёзы, пропадая в широких рукавах пиджака. Он действительно любил Елену Федоровну Волкову. Любил всей душой. — Ну, будет, будет вам… — Прасковья подошла к нему и стала гладить по голове, словно ребенка. — Ничего ведь уже не исправишь… Жизнь она такая… — Если бы я знал… если бы только знал… — выдохнул молодой человек. — Как же так… — Битого, пролитого да прожитого не воротишь… — Прасковья подвинула ему стопку с водкой. — Вы выпейте, легче станет. И ради ребеночка Елены Федоровны, держите язык за зубами, Эмилий Семенович. Чтобы у дитя жизнь, аки оглобля, не сломалась. |