Книга Шлейф сандала, страница 172 – Анна Лерн

Учитель одним махом выпил полную стопку, закашлялся, а потом сказал:

— Не скажу я ничего. Сберегу вашу тайну. Не враг я кровинушке Елюшиной… И вот еще что… — молодой человек полез во внутренний карман и достал узелок. Он развязал его дрожащими руками, после чего положил на стол. — Это душа моя мне передала, перед тем, как я уехал. Мол, храни их. Они как мое обещание, что все равно вместе будем.

На носовом платке лежали рубиновые серьги.

— Ах, ты ж! — воскликнула Прасковья. — Эти серьги Елене Федоровне супруг подарил! Они в их семье по наследству передавались! Окромя серёжек этих ничего ценнее в доме и не было… А потом сказала она, что потеряла их. Такой скандал был, вспомнить страшно…

— Возвращаю. Они должны Танечке принадлежать, — учитель поднялся. — Вы позвольте мне иногда малышку навещать. Я здесь у тётки живу, думаю работу найти…

— Конечно, приходите, — позволилая, глядя в его красные от слез глаза. — Мы рады будем.

Эмилий Семенович попрощался с нами и, сгорбившись, вышел из парикмахерской. Но его боль все еще наполняла комнату. Я чувствовала ее почти на физическом уровне.

Прасковья снова завязала серьги в узелок и вдруг протянула его мне.

— Вы бы продали их и чего путное на эти деньги придумали.

— Да ты что! Они ведь Танечке принадлежат! — возразила я. — Она им хозяйка!

— Не будет добра от них. А вы барышня хваткая, найдете им применение. От украшения какой прок? А вот ежели вы Танечке достойную жизнь обустроите, да в будущем у нее капитал свой будет — совсем другое дело. Цацки цацками, а когда за душой кое-что имеется, да крыша над головой своя, сразу понимаешь, что важнее, — философски размышляла Прасковья. — Ну, это я так думаю. Решать вам.

Я взяла узелок и спрятала его в декольте. Пусть лежат серьги. Они есть не просят.

После визита Эмилия у меня на душе еще долго было неуютно. Я постоянно думала о том, как несправедлива жизнь. Два человека могли быть счастливы и пройти свой путь рука об руку, но случилось то, что случилось. А сколько таких сломанных судеб, разбитых о правила, условности, жизненные обстоятельства или непреклонность родителей?

Я всегда верила в предопределенность судьбы. Что от нее не уйти. Ведь бессмысленно же прыгать на рельсах, чтобы остановить мчащийся поезд. Даже тот, кто сидит в кабине машиниста просто не в состоянии остановить состав, или увести его в сторону. Но после того как меня занесло в чужое тело и в чужой мир, я стала думать иначе. Пытаться что-то изменить все-таки стоит… Если бы Эмилий не сдался, возможно все было бы иначе. Осужденная обществом за связь с учителем Елена Федоровна могла остаться живой. А это самое главное.

Все еще находясь под влиянием трагической истории двух влюбленных, я написала записку госпоже Хатуне. В ней я попросила ее о встрече. Все-таки нужно предупредить семью Давида о том, что затеяли глупые девчонки. Ведь это тоже могло обернуться сломанными судьбами.

Она приехала сама, и слуга пригласил меня в экипаж, который остановился прямо у парикмахерской. Мы тепло поздоровались с госпожой Эристави, после чего она спросила:

— Что-то случилось? О чем ты хотела поговорить со мной?

— О вашем внуке, — ответила я, заметив, как она сразу поменялась в лице. — Мне кажется, им хотят воспользоваться в своих эгоистических целях.