Книга Шлейф сандала, страница 22 – Анна Лерн

Я порылась в саквояже и вытащила оттуда ночную сорочку. Пригодится, чтобы наложить шину.

— Ладно, чего уж тут поделаешь! — мужчина растолкал Акулину. — Вставай, помогать пойдешь!

— Чево? Чево? Куда? — девушка не понимала спросонья, что происходит. — Кому помогать?

— Пошли, увидишь. Чево да куда… Раскудахталась…

— Барышня, чево приключилось? — девушка жалобно взглянула на меня.

— Людям помочь нужно. Пойдем с нами.

Савелий направился за холм, а мы, не отставая, следовали за ним.

— Мамочки! — взвизгнула Акулина, увидев тела погибших. — Я мертвяков боюсь! Можно я не пойду, барышня?

— Нельзя. Ребенка же должен кто-то нести! — я оттеснила ее в сторону. — Не смотри на них, и все.

— Какого ребенка? — девушка моментально позабыла о своих страхах.

— Грудного! Давай потом все вопросы задавать будешь!

Мы подошли к женщине, которая тихо постанывала на том же месте. Она дала ребенку грудь, прикрывшись шалью, и он довольно сопел. Значит, все-таки кормилица.

— Найди-ка мне длинные палки, — попросила я Селиван. — Нужно зафиксировать ей ногу.

— Что надобно сделать? — мужчина сдвинул густые брови.

— У нее сломана нога, нужно, чтобы она не двигалась, понимаешь? — я мысленно застонала. Нужно следить за языком.

— А-а-а-а… — он кивнул, но в его взгляде все равно читалось недоумение. Видимо, я все-таки вызывала у него кое-какие вопросы.

— Тебя как зовут? — спросила я женщину. — Вы куда ехали?

— Прасковья я, — всхлипнула она, и по ее щекам полились слезы. — Господи, как же оно теперь будет? Ох, все… все прахом пошло…

— Куда вы ехали, Прасковья? — снова спросила я. — У ребенка есть еще какие-нибудь родственники? Меня, кстати, Ольга Дмитриевна зовут.

— Ой, а я сразу поняла, что вы барышня! Так грамотно изъясняетесь! — Прасковья вытерла глаза краем шали. — Родственники у Танечки есть, вот только она им не нужна. Елена Федоровна, хозяйка моя, овдовела недавно… Так муж ейный, Сергей Гаврилович,перед смертию отписал часть своих сбережений дядюшке своему. Но не просто так, а чтобы он принял дочь его и супругу, да заботился о них.

— А он что, знал что умрет? — спросила я, внимательно слушая ее рассказ. — Муж хозяйки твоей?

— Дык, болел он долго… Доктором был, а себя не вылечил, — тяжело вздохнула Прасковья и облизнула пересохшие губы. — У Елены Федоровны вообще никого не было. Рано осиротела она, бедняжка… За Сергея Гавриловича с радостию пошла, хоть и старше он ее был. Теперь-то встретились, небось, на том свете…

— А почему ты говоришь, что ребенок никому не нужен? — я посмотрела на Акулину, которая сидела, раскрыв рот. — Принеси квасу. Сидит, рот раззявила.

— Ага. Я мигом! — девушка умчалась, а Прасковья продолжила:

— Так Сергей Гаврилович с ним связей не имел. Вроде как повздорили они сильно. А Танечку родственник этот и не видел никогда, как и Елену Федоровну. Мать-то родная дитя своего в обиду не даст, а теперь сиротка она… Меня уж точно выгонят. Кому калека нужна? А еще хозяйка переживала, что у дядюшки характер дурной… Все боялась бедняжка ехать, а куда деваться?

Прибежала Акулина с квасом, и Прасковья жадно напилась.

— А разве у доктора дома не было? Зачем твоей хозяйке ехать куда-то нужно было? — задала я резонный вопрос. — И что он своей жене ничего не оставил?

— За дом сплачивали они каждый месяц. Снимали у генеральши вдо́вой, — ответила женщина. — Сергей Гаврилович из обедневших ведь… Сильно не разбежишься. Что было у него, поделил между супругой и дядюшкой. Вот так мы и поехали в чужое место к незнакомым людям… Да только хозяюшка моя в этой дороге погибель свою нашла…