Книга Шлейф сандала, страница 248 – Анна Лерн

— Ва-а-ах…

— Быстро вы! — улыбнулась я, чувствуя облегчение: теперь точно все будет нормально.

— Верхом же… — Мамука все еще не мог прийти в себя. — Елена Федоровна…

— Контрабандистов шестеро, — быстро сказала я, сунув ему во вторую руку пистолет. Потом, кивнув на избитых мною мужчин, добавила: — Наверняка, эти двое из них. Еще здесь есть картежники, сколько их мне неизвестно.

— С князем все в порядке? — Мамука бросил на бандитов изумленный взгляд. В этот момент из гостиной снова послышалась грузинская ругань. Похоже, его сиятельство чувствовал себя довольно сносно, ибо ругался очень бодро.

— Прошу вас, ничего не говорите Давиду! Умоляю! — взмолилась я, с надеждой глядя на друга Давида. — Не выдавайте меня!

— Обещаю, — все еще находясь в растерянности, сказал Мамука. — Господи, дай силы Давиду выдержать эту женщину…

— Он настоящий мужчина. Справится, — тихо засмеялась я и нырнула в окно.

Мокрые ветви стегали меня по лицу, колючки рвали платье, но мне было все равно. Моя душа ликовала. Теперь все в порядке! А главное, князя не задела вражеская пуля! Миссия выполнена.

Возница терпеливо ждал в кустах, завернувшись в тулуп. При виде меня он с любопытством поинтересовался:

— Нашли супруга? Фараоны сюда поехали… Видать, дело серьезное.

— Нет, не нашла. Зря, видно, на мужа мне наговаривали, — усмехнулась я. — Поехали отсюда.

В окошки кареты забарабанил внезапно начавшийся дождь, и его промозглая сырость пробралась внутрь. Я подняла воротник жакета, обхватила себя руками, но согреться не получалось. Хотелось в теплый уют кухни, где всегда был горячий чай… Но осенний холод не мог нарушить моего внутреннего удовлетворения. Хорошо, что Давид ничего не узнает. У нас уже был неприятный разговор, и вряд ли его бы обрадовало мое появление в самой гуще событий. В голове мелькнула мысль, что все-таки мне когда-нибудь придется отказаться от спонтанных поступков и опасных авантюр. Но разве это мне под силу?

Первым делом я наведалась к Минодоре, чтобы успокоить ее. Подруга действительно находилась на грани обморока. Прошкаобмахивал ее полотенцем и прикладывал к голове холодный компресс.

— Я чуть с ума не сошла… — выдохнула Дора, после чего залпом выпила целую кружку теплого молока. — Думала, не доживу до новостей…

— А я говорил, что все хорошо будет! Так нет же, не слушали меня! — недовольно фыркнул Прохор. — У нас Еленочка Федоровна, ежели по сопатке даст, вовек не оклемаешься! Князь с пистолем, Артемий Осипович опять же… Его в полицмении тоже не за красивые глаза держали! Мамука Иосифович ажно взлетел на коня, когда я ему записочку передал! Усы топором, борода колом, глаза аки ножи: падай да дрожи! Такая компания собралась, скажу я вам! Ух-х!

Степаниду Пантелеймоновну привез Артемий. Он помог войти женщине в дом и, передав ёе Минодоре, отбыл. Он прекрасно понимал, что сейчас женщинами нужно было побыть наедине. Поговорить, нащупать ту самую ниточку, что была разорвана, и попытаться связать ее.

Дора же смотрела на матушку и не узнавала ее. Некогда пышущая здоровьем купчиха превратилась в неопрятную бабу с осунувшимся лицом. Она постоянно стонала из-за болей в руке, охала и утирала слезы.

— Я сейчас пошлю за доктором, — мягко сказала девушка, усаживая Степаниду Пантелеймоновну на кровать в ее бывшей комнате. — И распоряжусь, чтобы баню истопили. Пар он не только грязь смывает, но и душу лечит.