Онлайн книга «Шлейф сандала»
|
— Извините! — говорю я им, а потом закрываю дверь, не слушая гневных речей Махмуда. В душе все клокотало от гнева, руки тряслись от желания свернуть ему шею. И тут мой взгляд падает на букет шикарных роз, оставленных им на тумбочке. Схватив его, я снова выскочила в подъезд, желая швырнуть цветы в лицо бывшего. Он уже спустился на один пролет ниже, и я побежала за ним, не обращая внимания на соседок. На ступеньке лежала обертка от шоколадки, и гладкая подошва домашних тапочек заскользила по ней. Последнее, что я увидела: как из-за железных прутьев перил на меня смотрят полные ужаса глаза Махмуда. Боль в голове разлилась нестерпимым жаром, а потом навалилась темнота. — Соберись! Соберись же, наконец! — ворвался в мои воспоминания твердый голос Гаджи Алиевича. — Ложись спать, а завтра начинай новую жизнь! Возвращайся, Махмуд! Иначе скоро будет поздно! Он поднялся, прошел мимо меня, а через минуту в коридоре хлопнула входная дверь. Я же не могла пошевелиться, оглушенная воспоминаниями. А еще той болью, которая исходила от большого мужчины. У меня не было к нему ненависти, я не желала ему зла… Скорее даже наоборот. Вот только зачем я здесь? А может… Почувствовав непреодолимое желание оказаться рядом с Махмудом, я дернулась вперед, и мое невесомое тело понесло к нему, словно перышко. Он вдруг поднял голову, всматриваясь в полумрак. — Кто здесь? Я протянула руку, чтобы коснуться его волос, и вдруг реально почувствовала их знакомую жесткость. Махмуд испуганно дернулся, а потом прошептал: — Ольга? Это ты? — Я. Ты слышишь меня? — мой голос звучал глухо, как будто издалека. — О, Аллах! — он упал на колени, закрыв лицо руками. — Я схожу с ума! — Живи… Махмуд, я хочу, чтобы ты жил. Радуйся, дыши полной грудью, люби… А у меня все хорошо… — Прости меня! — зарыдал он, не поднимая головы. — Прости меня! — Я прощаю. Прощаю… — сквозь слезы ответила я. — Обещай мне, что станешь хорошим отцом и мужем. — Обещаю… Обещаю… щаю… щаю-ю-ю… Его голос стал пропадать в шуме, похожем на воющую метель, а меня словно засосало в огромную трубу. Я летела в жутком темном холоде, глядя, как перед глазами проносятся то ли звезды, то ли такие же такие души-странники. Но мне было спокойно. Я возвращалась… Из ледяного небытия меня выдернул вполне себе реальный шелест и тихое причмокивание. По телу разливалось тепло, изгоняя холод, в нос ударил аромат хвои. Открыв глаза, я заметила, что под елкой кто-то копошится. Детское сопение было наполнено таким блаженством, что мои губы растянулись в улыбке. Осторожно опустившись на колени, я заглянула под хвойные лапы. Машутка лежала на полу и с наслаждением ела конфеты, которые сняла с елки. — Мамуся? — малышка взмахнула длинными ресницами, облизывая «шоколадные» губы. — Ты не спишь? — Пустишь к себе? — я легла рядом, и тут же мой рот оказался полон конфет. — Мы набьем обертки ватой, — прошептала Машутка, размазывая пальцем по моему лицу шоколад. — Никто не узнает, что мы съели какавный конфект. А потом скажем, что это Букачка[34]съел! Он ведь очень противный! — Согласна, — шепнула я в ответ. Моя душа пела от счастья. Я закрыла за собой все двери. …Всегда найдется женская рука, чтобы она, прохладна и легка, жалея и немножечко любя, как брата, успокоила тебя. Всегда найдется женское плечо, чтобы в него дышал ты горячо, припав к нему беспутной головой, ему доверив сон мятежный свой. Всегда найдутся женские глаза, чтобы они, всю боль твою глуша, а если и не всю, то часть ее, увидели страдание твое. Но есть такая женская рука, которая особенно сладка, когда она измученного лба касается, как вечность и судьба…[35] |