Онлайн книга «Шлейф сандала»
|
— Далеко? — заволновалась Акулина. — Вы ж городу не знаете! — Меня Прошка отведет. Хочу с купцом поговорить, которому Тимофей Яковлевич должен, — я передала Танечку Прасковье. — Послушать охота, насколько все плохо. — Э-эх… из огня да в полымя… — тяжело вздохнула Акулина. — Что-то боязно мне… — Все будет хорошо, — сказала я, подумав в этот момент, что уже повторяю это как мантру. Прошка удивленно выслушал меня и пожал плечами: — Отвесть-то я отведу, вот только вряд ли Василий Гаврилович слушать вас станет. Тяжелый он человек, Еленочка Федоровна. — Ничего, как-нибудь договоримся, — я не собиралась впадать в уныние раньше времени. — Двадцать рублей это не двести. Мальчишка повел меня по московским улочкам, по которым уже сновал сонный народ. Время было еще ранее, и гремящие бочками водовозы громко зевали, ругаясьматом. Один за одним открывались магазины, лавки, возле пивной уже собирались мужики. Дом купца Жлобова был большим, состоявшим из двух этажей. На первом располагалась лавка, в которой продавались ткани, а на втором были хоромы Василия Гавриловича. У одного из окон сидела мордатая девица и жевала крендель. — Доча Жлобова, — заметив мой взгляд, усмехнулся Прошка. — Минодора. Ее за глаза Дорка Квашня кличут. — А почему квашня? — прыснула я. — Так она как идет по улице, морда красная, щеки трясутся, а под одежей словно тесто из кадушки лезет! — захихикал мальчишка. — Мы ее дразним: «Дора-Мидора, опару держи!» Она ведь нас поймать не может! Неповоротливая! Я снова посмотрела на окно, но девицы в нем уже не было. Дверь нам открыл слуга с прилизанными волосенками и, молча выслушав меня, провел в гостиную. — Сейчас позову Василия Гавриловича. Туточки будьте. И ничего не лапайте! — он поправил свои «три пера» плюнув на палец. — Мебель чищена! Ты гляди-ка! Тронула бы я тебя… пару раз под дых… Слизняк. Я огляделась, с интересом рассматривая интерьер. Тяжелая громоздкая мебель, яркие ткани, драпировки, позолота, фарфор в буфете. О таком обычно говорят «дорого-богато». И тут сверху послышался капризный голос с истеричными нотками. Похоже, это нервничала Минодора: — Я не хочу это платье! Убери! Убери-и-и сказала-а-а! И на прогулку не хочу, чего я там не видела?! Матушка, скажите ей: пусть унесет! — Уйди, Фенька! Дрянь нерасторопная! — раздался еще один неприятный женский голос, но он тут же изменился, словно она говорила с маленьким ребенком: — Доченька, лебедушка моя ненаглядная, да почему ж ты платье это не хочешь? Ведь как идет тебе, глаз не оторвать! Ути щечки! Ути глазки! Не доча, а сказка! — Скажете тоже… Сказка… — довольно замычала доча. — Это вы меня утешаете, потому что матушкой мне приходитесь… — Глупости не говори! Сама в зеркало посмотри-ка… Ну? Ну, вот же, красавица моя, сдобушка! А на прогулку пойдем, может, встретим сына Ивана Ивановича, а? Сережа вчера приехал поздним вечером! Служанки их судачат, что хорош-то стал! Хорош! Статный, высокий, а глаза, будто синь небесная! — Фенька-а-а! Платье неси, корова! — заголосила «лебедушка». — Матушка, что ж вы раньше не сказали?! Мы с Прошкой заслушались этим «концертомпо заявкам» и не заметили, как в гостиную вошел хозяин дома. — Чего надобно? — угрюмо произнес купец, даже не поздоровавшись. — Должок что ль принесли за Тимофея Яковлевича? |