Книга Истинная для мужа - предателя, страница 41 – Кристина Юраш

Его жест был спокойным и величественным. Он сел на кресло так же по-хозяйски, как садился мой муж. Как хищник, привыкший к власти.

Этот жест меня возмутил. Мне казалось, что он притаится где-нибудь в углу и не будет отсвечивать.

Он сидел молча, но от него исходило тепло — не физическое, а такое, будто он был единственным живым существом в комнате, кроме меня. И это раздражало. Потому что я не хотела чувствовать рядом кого-то живого.

Я хотела пустоту. Холод. Безопасную дистанцию. А он… Он просто дышал. Тихо. Ровно. Как будто знал, что я всё ещё боюсь, что за каждым вдохом последует выдох одиночества.

И от этого мне хотелось плакать. Или ударить. Или спросить: «Ты хоть понимаешь, каково это — быть похороненной заживо?»

— Вы так и будете смотреть, как я раздеваюсь? — спросила я, а в моем голосе был вызов и раздражение.

Телохранитель ничего не ответил. Он просто смотрел. Маска не показывала ни его глаз, ни их движение, но я чувствовала его взгляд.

Я взяла ночную рубашку и направилась в ванную. Как только я попыталась закрыть дверь, как ее удержали.

После того, как меня обмыли, одели, уложили, как куклу, — больше никто не будет решать, когда и как я снимаю с себя одежду.

Это моё тело. Моё право. Моё последнее убежище. И он бессовестно его нарушает!

— Что?! — возмущенно вспыхнула я. — Я что теперь? Ни секунды не могу побыть в одиночестве?

«Не надо на него срываться. Я понимаю, в тебе еще кипят обида и злость. Он — совершенно посторонний человек. Это — его работа! И с него голову снимут, если с тобой что-то случится!» — терпеливо пытался объяснить мне внутренний голос.

Но я капризно потянула дверь, чтобы закрыть ее. Но он был слишком силен. И тут я увидела, как он вошел в ванную, показывая на небольшое окно пальцем, обтянутым черной перчаткой. Ни единого звука. Только жест.

Я посмотрела на окошечко, а потом вздохнула.

— Ну хоть отвернитесь, — пробормотала я, раздражаясь еще больше. — Я не знаю, что видели вы. Мне плевать. А мне вот, например, неловко переодеваться перед посторонним мужчиной!

Я увидела движение головы. Он медленно покачал ею: «Нет!».

— Хорошо, ладно! — дернулась я, швыряя рубашку на пол. — Буду спать одетой! Вы не хотите отворачиваться. А я не хочу перед вами обнажаться!

Он не отвернулся. Но когда я швырнула рубашку на пол, его пальцы чуть дрогнули — будто хотел поднять, но передумал. Или не имел права. В этом движении была не наглость. Было… сдержанное сочувствие.

Я направилась к кровати и легла, слыша, как скрипнуло кресло под его весом.

Глупости! Зря я на это согласилась! Теперь я даже в туалет сходить одна не могу…

— А я могу сходить в уборную без свидетелей? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает злость. Теперь меня еще и контролируют!

И снова отрицательное движение головы. В полумраке маска, на которую падал лунный свет, казалась зловещим оскалом неведомой твари, от которой даже красной книгой не отобьешься.

Я вздохнула и накрылась одеялом, сердито заворачиваясь в него, словно хотя бы так я могу побыть одна.

Всё! Завтра же я устраиваю скандал! Я не хочу, чтобы со мной в туалетза ручку ходил огромный, страшный и совершенно бесполезный мужик.

«Зато пафоса сколько! — усмехнулась я. — Нанял мне телохранителя! Позаботился! Гляди, ты не замечаешь моей заботы, а теперь точно заметишь! Гляди, какая ты ценная! Тьфу!»