Книга Истинная для мужа - предателя, страница 70 – Кристина Юраш

Мое тело больше не принадлежало мне. Оно принадлежало ему. Я помню, как у нас было… Два раза… Это выглядело как смесь долга и нежности. Я чувствовала холод, расстояние… Но сейчас… Сейчас все было по-другому… Я чувствовала его. Настоящего. Боль… Страсть… Исступление… Смесь страсти и боли… Тогда он молчал, а сейчас рычит, стонет… И я тогда молчала. А сейчас задыхаюсь, стону, кричу, всхлипываю.

— Ааа, — задыхалась я, изо всех сил обнимая его плечи.

Тогда он прикасался ко мне, как к гостю, которого терпят из вежливости. Сейчас его руки сжимали меня, как воздух, без которого задохнётся. Моё тело горело. Сердце ненавидело.

— Разве так я ее обнимал? Нет. Я обнимал ее, чтобы… хоть на мгновенье перестать… думать о тебе… Я дышал ее волосам, чтобы… забыть, как пахнут твои волосы… Я думал, что так мне будет легче… Да… Я хотел тебя заменить… Я пытался… — шептал он в исступлении. — Но не смог… Не смог…

Он сжал меня еще сильнее.

Он рвал меня, как зверь, который годами голодал. И я понимаю: тогда он спал с женой. А сейчас — с женщиной, которую хочет до безумия.

Мое тело внезапно сжалось — не от страха, а от чего-то древнего, что рвалось наружу. Воздух застыл. Сердце перестало биться. На мгновение мир исчез — остались только его руки, его дыхание, его имя, вырвавшееся из губ, как молитва или проклятье.

А потом — вспышка.

Белая, слепящая, будто нить в храме Судьбы, вспыхнула внутри неё. Я закричала — не от боли, а от того, что боль стала наслаждением, а ненависть — жаждой.

И я увидела её — золотую, пульсирующую, обвивающую мою тонкую нить, как змея, что ждала этого момента тысячу лет. Он не просто брал меня.Он сплетал эти нити еще сильнее.

Он замер. Только пальцы впились в её спину. Его дыхание сбилось. Глаза закрылись. И в этом молчании — в этом коротком, дрожащем выдохе и глухом стоне — я почувствовала всё: его одержимость, его страх, его разрушительную, животную потребность во мне.

А потом наступила тишина, в которой я слышала два сбившихся дыхания. Его и мое. И в этой тишине я впервые почувствовала: он не герцог. Не дракон. Просто мужчина, который боится, что потерял последнее, что имело значение.

И в этой тишине, среди разбросанных жемчужин и разорванной рубашки, между нами впервые не было стены.

Он отстранился. Не отпустил — просто замер. Его лоб упёрся в мой, его дыхание — горячее, прерывистое, как у раненого зверя.

— Теперь ты можешь говорить, — прошептал он, нежно проводя пальцами по моей щеке и касаясь губы. — Говори. Всё, что хочешь.

Я молчала. Потому что впервые за всё это время не было слов.

Была только боль.

И странное, предательское тепло — там, где его сердце билось в такт моему.

Я не сказала «прощаю».

Но я не вырвалась.

Он тоже молчал, словно всё понял. Что у меня кончились слова, что во мне сейчас почти не осталось боли… Поэтому он просто обнял мое дрожащее тело и положил мою голову себе на плечо.

— А теперь, — послышался шепот. — Прости меня… За то, что я ничего не смог сделать… За то, что ничем не мог помочь… За то, что побоялся лишний раз днем взять тебя за руку, потому что это причиняло мне боль… Я боялся, что разревусь, как мальчишка… Что я не выдержу этой боли… А ночью… Ночью я мог плакать… Темнота скрывает слезы… И их никто не видит…

— Ненавижу! — полушепотом вырвалось у меня, и его чешуя вспыхнула алым, как раскалённое железо.