Книга Истинная для мужа - предателя, страница 71 – Кристина Юраш

Он не отстранился. Наоборот — прижал меня к себе сильнее, будто хотел, чтобы я почувствовала, как его кожа горит от моих слов. Но потом… потом я замолчала.

Просто смотрела в его глаза. И чешуя на его шее стала мягкой. Почти тёплой. Почти человеческой. Он задрожал. Не от желания. От страха. Потому что впервые за всю свою жизнь позволил кому-то увидеть себя настоящего.

Он отнес меня на кровать, накрыл одеялом, своей рукой.

Я прикрыла глаза, словно пытаясь осознать это сплетение нитей. Словно это был был клятвенный ритуал, который мы не просили, но совершили. И теперь мы оба — пленники. Он — пленник моей боли. Я — пленница его одержимости.

Навсегда.

Он спал. Дышал ровно, как зверь, нашедший убежище. Я осторожно выскользнула из-под его руки. На простыне остались следы — не крови, не страсти. Слёз. Моих. Его. Невидимых, но настоящих.

Я достала из коробки платье, заколола волосы и тихо открыла дверь ключом. Я знала. Карета все еще ждет. И я боялась опоздать.

— Мадам, — послышался голос Джордана. — Вы…

Он смотрел на меня, а потом на открытую дверь, в которую задувал снег.

— Вы хоть шубу наденьте… — сдался дворецкий, обрушивая на мои плечи шубу. — И я прошу вас… Будьте осторожны… Я понимаю, что не будь вы собой, вы бы никогда не стали спасать старенького дворецкого… И понимаю, что вам тяжело отказать, особенно когда речь идет о ребенке… Но, прошу вас… Будьте осторожны…

Я смотрела вего глаза.

— Ты прав, — прошептала я.

Я вышла на улицу, кутаясь в шубу. Дворецкий выглянул и, перед тем как закрыть дверь, посмотрел на карету.

Я же спешила по снегу к ней.

— Я тут! Можем ехать! — прошептала я, видя, как открывается дверь. Лицо мужчины оживилось.

— Трогай! — закричал он кучеру.

Карета мчалась, будто сама чувствовала, что время уходит. Я прижималась к спинке, стараясь не дрожать, но пальцы предательски подрагивали, будто всё ещё держали ту нить, что ускользала сквозь пальцы, как дым.

Рядом нервный отец сжимал медальон с портретом дочери так, что костяшки побелели. Его дыхание было прерывистым, почти судорожным. Он не просил — он требовал чуда. А я… Я знала, что чудес не бывает. Есть только цена. И я уже платила её слишком часто.

— Скажите, что все будет хорошо, - неожиданно произнес он.

Я замерла. Я не могла этого сказать. Я не знала, как будет. Поэтому вздохнула и произнесла:

— Я сделаю все возможное, - прошептала я в надежде, что эти слова хоть немного утешат его.

Карета ехала недолго. И вот она въехала в красивые ворота, а я увидела двухэтажное поместье.

Мне галантно помогли спуститься с подножки, а чужой дворецкий открыл мне дверь. Запах здесь был чужим. И я сразу это почувствовала.

— Сюда, мадам, - послышался голос служанки, а я спешила по лестнице, глядя, как быстро мелькают ее черные туфли. — Вот сюда…

Я вошла в спальню, чувствуя запах лекарств. О! Этот запах я узнаю из тысячи. Сразу вдруг стало гадко, словно хотелось их выплюнуть.

Тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты, и в полумраке лицо девочки казалось восковым. Я услышала тиканье часов — медленное, неумолимое. Как будто судьба отсчитывала последние секунды.

Мать девочки сидела, словно вырезанная из воска. Её глаза были сухими, но в них пустота, глубже любой могилы. Она не плакала. Плакать — значит верить, что есть шанс. А она уже сдалась. Только пальцы, худые, как ветки, всё ещё цеплялись за детскую руку, будто боялись, что, если отпустит — душа улетит навсегда.