Книга Землянка для Космического Императора, страница 51 – Карина Вознесенская

Сегодня утром я проснулась от странного ощущения пустоты. Не физической, а внутренней. Как будто что-то щелкнуло, и тонкая нить, связывающая меня с миром, натянулась до предела и вот-вот лопнет. Я лежу и слушаю тиканье невидимых часов. Обратный отсчет.

Именно в этот момент все начинается.

Не схватки. Нет. Это что-то другое. Глухой, раздирающий внутренний удар где-то в самой глубине. Ощущение, будто огромная, невидимая рука сжимает мое нутро в кулак и с силой выворачивает его наизнанку. Воздух вырывается из легких не криком, а тихим, хриплым стоном, полным чистого, животного ужаса.

Хорас, дремавший в кресле у кровати, вздрагивает и вскакивает как подкошенный. Его сонное лицо мгновенно преображается маской леденящего ужаса.

— Лика⁈ Что случилось?

Я не могу ответить. Я не могу даже пошевелиться. Боль накрывает с головой, белая, ослепляющая, лишающая дара речи и мысли. Она не волнообразная, какими должны быть схватки. Она постоянная, давящая, растущая. Как будто внутри меня взрывается маленькая звезда, и ее гравитация разрывает ткани, кости, душу.

— НЕТ! — ревет Хорас, и его рев полон такого отчаяния, что, кажется, от него содрогнутся стены. Он хватает меня на руки, а я чувствую себя такой легкой, почти невесомой. Он мчится к двери, выкрикивая в коммуникатор приказы, которые больше похожи на вопли раненого зверя.

Меня несут по бешено мелькающим коридорам. Картины, огни, испуганные лица. Все сливается в болезненный калейдоскоп. Меня доставляют не в лабораторию. Мы врываемся в другое помещение. Стерильное, холодное, залитое ярким светом. Родильную. Они подготовили ее специально для меня. Тайком. Надеясь, но не веря.

Меня перекладывают на жесткий стол. Руки в стерильных перчатках хватают меня, пристегивают ремнями, тычут в вены иглами с поддерживающими растворами, с обезболивающим. Голоса, перекрывающие друг друга, полны паники, которую они пытаются задавить профессионализмом:

— Пульс слабый, нитевидный!

— Давление падает катастрофически!

— Кровотечение! Маточное, массивное! Ребенок… Боже великий, посмотрите на размеры! Он рвет ее изнутри!

— Императрица теряет сознание! Поддержите дыхание!

Я не теряю сознание. Оно слишком ценно, эти последние мгновения. Я вижу все сквозь сужающийся тоннель. Вижу,как Хорас, отброшенный к стене медиками, стоит как вкопанный. Его лицо белое, как стена, глаза две бездонные синие пропасти, полные немого крика. Он смотрит на меня, и я вижу в его взгляде все: вину, ужас, любовь, мольбу, проклятье судьбы. Он пытается прорваться ко мне, но его удерживают.

— Прости… — шепчут его губы, и я читаю это по движению, потому что звуков уже почти не слышно. — Моя вина… моя вина в твоей боли…

Боль достигает нового, невообразимого пика. Это уже не просто боль. Это ощущение расставания. Разъединения. Что-то рвется с корнем. Раздается пронзительный металлический крик монитора. Чей-то отчаянный голос.

— Останавливается сердце! Дефибриллятор!

— Нет времени! Ребенок жив! Его нужно извлечь СЕЙЧАС, иначе он задохнется! Разрез! Немедленно!

Сквозь туман я чувствую острый холод на коже живота. Потом глубокое, страшное давление, которое я почти не чувствую, потому что вся боль уже там, внутри, глубже любого скальпеля. И тишину. На долю секунды абсолютную, звенящую тишину.