Книга Прокаженная. Брак из жалости, страница 132 – Маргарита Абрамова

Моя коляска покатилась назад к самому краю верха лестницы. От резкого толчка колесо соскользнуло с края ковровой дорожки. Я отчаянно потянулась, чтобы ухватиться за перила, но мои пальцы лишь скользнули по гладкому дереву. Мир опрокинулся.

Тело прошибло знакомой резкой болью… Я кубарем катилась вниз, беспомощная, как тряпичная кукла, ударяясь о каждую ступеньку.

— Сандра! — раздался голос Виктории где-то поблизости.

Тьма нахлынула не сразу. Сначала был лишь белый взрыв боли, а потом — быстро сужающийся тоннель, в конце которого мелькали испуганные лица: Виктории, перепуганной и плачущей, Барта, который бросился ко мне с помощью, Марты, выбежавшей из кухни, и самой Марики, застывшей наверху с руками, прижатыми ко рту, в ее глазах теперь читался не гнев, а животный ужас содеянного.

АЛЕКСАНДРА

— Милая, тебе еще рано к нам, — прозвучал знакомый, такой родной и такой забытый голос. Он был полон нежности и легкой, печальной укоризны.

Мама. Она выглядела точно так же, как на портрете в гостиной отчего дома — молодой, с тем же мягким, лучистым взглядом. Она улыбалась, а на руках у нее был маленький ребенок, совсем крошка.

Он спал, и его личико было таким безмятежным и невинным, что сердце в груди сжалось. Глухая, невыносимая тоска подступила к горлу, слезы застилали видение.

— Не плачь, мы за ним присмотрим. Обещаю.

Рядом с мамой стоял отец. Мне стыдно было на него смотреть. Но я все же подняла на него взгляд.

— Прости меня, — прошептала, выталкивая из себя слова, которые столько раз твердила в пустоту холодного дома в тишине ночей.

Он ничего не ответил. Ни слова упрека, ни слова прощения. Но выражение его лица смягчилось, стало таким знакомым — таким, каким бывало в детстве, после особенно суровой отповеди. Он отчитывал меня, проводил долгую, обстоятельную воспитательную беседу, а потом все проходило. Не сразу. Он мог хмуриться еще пару дней, избегать лишних разговоров, но постепенно лед таял. И сейчас в его взгляде не было гнева. Была печаль. Глубокая, бездонная печаль и… понимание. Как будто он видел не просто непослушную дочь, а ту боль, которую она несла в себе.

Я хотела сказать что-то еще, но они … стали исчезать, растворяться в тумане. И на место этого мистического тумана пришел другой. Туман в голове. С тупой, назойливой болью в висках. И сквозь эту боль начали пробиваться обрывки реальности. Я с силой зажмурилась, не желая возвращаться, но тело уже отзывалось мучительными сигналами — ноющей спиной, острой колющей болью под ребрами, ломотой во всех костях.

Память возвращалась медленно. Сначала я вспомнила свой приезд… А уже потом свою нежданную гостью… Марика столкнула меня с лестницы… искаженное яростью лицо соперницы, рывок, толчок в грудь, и жуткое чувство полета вниз, в беспомощности и ужасе.

От этого осознания я все же раскрыла глаза.

Свет был слишком ярким, я поморщилась.

Когда я смогла немного привыкнуть, то увидела перед собой светлый потолок с простой лепниной. Это был явно не дом Фредерика. Похоже, я снова в лечебнице.

Тело ныло, а пошевелиться было больно, особеннопод ребрами слева. Каждый вдох вызывал там короткий, колющий спазм. Я боялась пошевелиться.

— Сандра… — рядом раздался голос хриплый, измученный голос. Голос, который сейчас был и самым желанным, и самым болезненным звуком на свете.