Книга Прокаженная. Брак из жалости, страница 138 – Маргарита Абрамова

Я перевела взгляд с Мейстера на Фредерика. Он был уверенным и решительным. Будто уже не раз все обдумал и принял решение.

Моя обида на него не прошла. Слишком свежа была рана, слишком велика потеря. Но в самой глубине груди, под слоями боли и гнева, что-то дрогнуло и чуть-чуть потеплело. Не прощение. Пока нет. Но признание. Признание того, что он на моей стороне.

Слишком много для одного дня. Слишком много для моего избитого тела и истерзанной души. Голова, затуманенная лекарствами и болью, соображала с трудом.

Мне очень хотелось наказать Марику, возомнившую себя хозяйкой всего и вся. Женщину, которая решила, что может безнаказанно врываться в чужие жизни, ломать их и отнимать самое дорогое. Да, я сама во многом виновата, наделала много ошибок. Мое непослушание стоило жизни отцу. А теперь вселенная, словно требуя расплаты, забрала у меня ребенка. Жестокий равноценный обмен — жизнь за жизнь. Руками Марики… И кого винить? Ее или рассматривать ситуацию шире?

— Если не передумаете, то жду вашего официального, письменного заявления, — проговорил на прощанье Мейстер и, сухо кивнув, удалился, оставив нас вновь наедине с тяжелым выбором.

Правильное ли это решение? Я ужасно устала. Этот год выдался изматывающий, а последние месяцы проверяют меня на прочность. Хочется сдаться…

Неужели нельзя просто жить? Спокойно, тихо, без этих постоянных бурь, драм и потерь? Я смотрела на Фредерика, и этот вопрос, казалось, висел в воздухе между нами.

Он подошел ближе, его взгляд смягчился, утратив ту боевую решимость.

— Тебе надо отдыхать и скорее поправляться.

— Как там Виктория?

— Перепугана, конечно. Но держится молодцом. Просится к тебе в гости. Хочет своими глазами убедиться, что с тобой все в порядке, — он помолчал, глядя на меня с вопросом. — Не против, если я завтра ее привезу? Ненадолго.

— Нет, конечно, — ответила сразу, и впервые за этот день что-то похожее на слабую улыбку тронуло мои губы. — Пусть приезжает.

Вики… наверное, единственная, кого мне сейчас по-настоящему хочется видеть.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение.

Мужчина сноваразместился рядом.

— Зачем все это, Фредерик? — выдохнула, не в силах больше молчать, — Зачем вы здесь? Сидите у этой кровати… Вы только делаете мне еще больнее.

— Не нужно было уезжать. Я как чувствовал, что случится что-то плохое.

— Это уже неважно… Я не уверена, что хочу всех этих разбирательств, — сейчас все затянется, воевать против мэра города сложно, особенно учитывая, что у него имеются рычаги давления.

— Это будет правильно, — его голос был ровным, в нем слышалось глубинное убеждение. — Я наделал много ошибок в жизни… — его слова странным эхом отозвались с моими мыслями. — Очень много. Многого не исправить. Но то, что можно... Хочу начать с этого. С защиты тебя. Даже если это последнее, что я смогу для тебя сделать.

Он помолчал, будто собираясь с мыслями, и затем начал говорить, и слова его лились тихо, но неотвратимо.

— У меня было время подумать… Я так долго… так безнадежно долго любил только ее. Думал, что это любовь. А оказалось, что это больное, удушающее безумие, зависимость, смесь страсти, ревности и чувства собственности. Теперь, оглядываясь, я это понимаю. Но тогда, все эти годы, мне казалось, что только так, с такой болью и накалом, и могут выражаться настоящие, сильные чувства. Я оправдывал все свои поступки этой «любовью»… — он провел рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости и раскаяния, что сердце сжалось. — А потом в моей жизни появилась ты. Сначала как обязанность, как часть сделки. А потом… я просто растерялся. Понял, что может быть иначе. Что можно заботиться, не требуя ничего взамен. Волноваться не из-за ревности, а просто потому, что человек тебе дорог. Но поначалу я боролся сам с собой. Думал, неужели я такой ветреный, что могу «разлюбить» так быстро? Считал себя подлецом дважды — и перед ней, и перед тобой. Я запутался в собственных чувствах, как в паутине.