Книга Прокаженная. Брак из жалости, страница 49 – Маргарита Абрамова

— Да, — ответили одновременно.

— Может, останетесь? Ночь на дворе. Мы приготовим вам комнату.

— Мне не впервой. Еще нужно заехать в одно место. В такую непогоду вызовов как правило больше, — доктор собрал свой чемоданчик, кивнув на прощание, и вышел.

Мы остались вдвоем в комнате, где Виктория уже заснула под действием успокоительного, ее дыхание стало ровным и глубоким. Фредерик подошел ближе к дочери, нежно погладил ее по голове. В этот момент он был не тем суровым, властным мужчиной, а просто отцом, пережившим страшные часы. Представляю, как он сильно волновался, даже если я думала, что сойду с ума от переживаний за чужого ребенка.

— Спасибо, — неожиданно обернулся ко мне, его голос был тихим, но твердым, — Если бы вы не сказали о море… я бы искал не там. Мы могли потерять драгоценное время.

Сердце мое пропустило удар от этой благодарности, такой незаслуженной.

— Нет, — прошептала я, потупив взгляд, — Это все из-за меня… Это я должна просить прощения… — скрывать правду дальше было выше моих сил. Честность, пусть и горькая, была единственным выходом.

— О чем вы? — он нахмурился, не понимая.

— Вы были правы вчера… Если бы я не подарила ей эту куклу, то ничего бы этого не случилось, — выпалила, чувствуя, как горит лицо.

— При чем здесь это? — он отмахнулся, его усталость брала верх, — Идите отдыхайте, уже поздно.

Но я не могла остановиться. Теперь, когда я начала, нужно было договаривать до конца. Ведь мы договаривались быть откровенными.

— Виктория решила сшить наряд из ракушек именно для нее… — проговорила, и тут так хотелось зажмуриться, чтобы не видеть, как меняется выражение его лица. Чтобы не видеть, как исчезает та тень благодарности, что была в его глазах мгновение назад, и на смену ей приходит холодное, медленное понимание. Понимание того, что корень беды лежал не только в его невыполненном обещании, но и в моем необдуманном, хоть и добром, поступке.

АЛЕКСАНДРА

Я сидела в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на шитье свадебного платья. Белоснежный шелк и тончайшее кружево, разложенные на столе, должны были вызывать радость, но на душе было пусто и тревожно. По настроению хотелось взять черную ткань, отнюдь не праздничную — в тон своему внутреннему состоянию.

Мне просто необходимо было занять руки, чтобы отвлечься от грызущих душу переживаний. В выходные — официальный прием по случаю нашей свадьбы, а у меня, невесты, не готово даже платье.

Я не знала, как обстоят дела с остальной организацией. Не решилась даже спрашивать об этом Фредерика после вчерашних событий. Он взял все хлопоты на себя, и я ему доверяю. А если ничего не будет организовано — тем лучше. Я и не желала этого показного мероприятия, этой лживой пышности, призванной скрыть суть нашей сделки.

Фредерик не обвинял меня. Ни единым словом. Просто повторил, чтобы я шла спать. Но выражение его лица, когда он выслушал мое признание о кукле, говорило о многом. В его глазах я прочла не гнев, а разочарование и тяжелое понимание той цепи случайностей, что привела к беде. Может, я себя накручиваю, и все померещилось от переживаний за девочку, но в столовую на завтрак я не спустилась, предпочтя остаться в своей комнате.

Марта любезно принесла еду ко мне. Женщина тоже выглядела хмурой и усталой. Темные круги под глазами выдавали бессонную ночь. Вчера все переволновались из-за этих поисков.