Книга Восьмая жена Синей Бороды 2, страница 133 – Ариша Дашковская

В глубине зала стоял длинный стол. По его периметру размещались скамьи, обитые овечьими шкурами. Столовая утварь, в изобилии расставленная на полках, и грязные пятна на столешнице свидетельствовали о том, что стол предназначался для трапез в многочисленной компании.

И если пищу сюда еще требовалось принести, то вина было прямо здесь в избытке. Значительную часть одной из стен занимали огромныевинные бочки, в несколько рядов составленные друг на друга. Энни подумала, что если из них наполнена хотя бы половина, то этого количества вина хватило бы одному человеку на всю жизнь, даже если бы он не только пил вино, но еще и купался в нем.

Рассматривая убранство зала, Энни приметила кованый сундук. С его крышки свисала черная шелковая ткань. Энни покрутила ее в руках. Ткань оказалась длинным балахоном с глубоким капюшоном. Заметив, что из широкого рукава хламиды что-то выпало, Энни подобрала предмет. Это была бархатная полумаска.

Энни подергала крышку сундука. Как ни странно, она поддалась. Внутри хранились такие же балахоны и маски, предназначенные явно не для бала-маскарада.

— Что же здесь происходит? — задумчиво спросила она.

Даже если Тея и знала ответ на вопрос, то рассказать все равно не могла. К тому же и слов, обращенных к ней, по всей видимости, она не слышала. Взгляд служанки был прикован к выступающей из стены широкой колонне. Оттуда доносился негромкий лязг. Повернувшись к Энни, Тея поманила ее за собой.

За колонной Энни увидела кучу ветоши на несвежей соломе. И только когда куча заворочалась, и из нее показалась сначала грязная ладонь, а потом голова со свалявшимися волосами, Энни поняла, что не тряпье, а женщина. По ее виду сложно было сказать, молодая она или старая. Кожа ее имела нездоровый восковой оттенок, темные волосы перемежались с совершенно белыми прядями, но в глазах сохранился молодой блеск. Тело женщины настолько истощилось, что казалось, стоит до нее дотронуться, и она рассыплется. И при такой худобе она умудрилась сесть с поистине королевской грацией. На тощей щиколотке тускло поблескивали кандалы. Последнее звено цепи, отходящей от браслета, крепилось к металлическому тросу, протянутому вдоль стены. Таким образом, женщина могла прогуливаться до ведра, оставленного в простенке, для того, чтобы она могла справлять естественную нужду.

Несмотря на слабое освещение подземелья и болезненный вид узницы, Энни узнала ее.

— Розалинда? — удивленно спросила она и опустилась рядом с ней на колени.

— Откуда ты знаешь, кто я? — хрипло отозвалась женщина и облизала пересохшие губы.

— Видела, — Энни чуть не сказала «в гробу», но вовремя исправилась: — портрет. Я читала ваш дневник. Вы живы, но как же ваша беременность?

Несмотря на то, что Энни не видела Розалинду собственными глазами, ей было трудно поверить в ее реальность. В дневнике Розалинда ясно дала понять, что ее дни сочтены, и тем не менее, сейчас она сидела прямо перед Энни.

— Моя беременность теперь всегда со мной, — Розалинда горько рассмеялась и похлопала себя по животу.

— Разве так бывает? — усомнилась Энни. Ответ пленницы больше походил на бредни полоумной.

— Убедиться хочешь? Потрогай.

Энни торопливо замотала головой.

— Дезмонд все ждал моей смерти. Я была балластом на пути к поиску идеальной жены, которая выносит и родит ему наследника. Но мой организм неожиданно раздумал умирать. Доктор сказал, что плод окостенел, превратился в камень. Поэтому он не сгнил внутри меня и не отравил миазмами. Должно быть, моему муженьку стало интересно, сколько времени я смогу прожить с камнем в утробе. В Дезмонде никогда не угасает любопытство исследователя. Он выделил мне эти роскошные покои и даже кормит меня достаточно для того, чтобы я не протянула ноги. Уж ему-то не знать, что это может затянуться надолго. Живет же он сам с камнем вместо сердца, — Розалинда закашлялась.