Книга Восьмая жена Синей Бороды 2, страница 136 – Ариша Дашковская

Вот спускается в темное подземелье с Теей...

Вот убегает из охваченного огнем замка, прижимая к груди голубое одеяльце, в которое завернут ее малыш. Пламя лижет крышу, вырывается из окон, в ночное небо взвивается сноп оранжевых искр. Ребенок плачет. Она окидывает уголок одеяльца, чтобы успокоить сына, но из пеленок на нее таращится выпученными глазами голова Куло...

Вот она лежит обнаженная на алтаре, застеленном малиновым шелком. Ее руки и ноги закованы в цепи, а перед ней стоят мужчины в черных балахонах и бархатных полумасках...

А потом она бежит по залитому лунным светом лесу, спасаясь от зверя. Ветки хлещут по лицу, платье цепляется за кусты терновника, ноги путаются в извилистых корнях. Она спотыкается и падает навзничь. И тут ее настигает ругару: полуволк-получеловек. Он заносит над ней когтистую лапу, чтобы вырвать ее сердце...

— Я ничего не помню. В голове все смешалось, — жалобно простонала она.

— Ты упала с лестницы. Оступилась. Тебя нашла Вилма.

Энни задумалась, пытаясь вспомнить момент падения.

— Не помню.

Единственное, что отпечаталось в памяти, — адская боль, будто из ее живота вынимали внутренности. Энни прислушалась к своим ощущениям. Боли она не чувствовала, только сильную слабость.

— Мой ребенок? — она осторожнокоснулась живота.

Уэйн покачал головой.

Энни обхватила живот, будто ребенок был все еще там. Горькие слезы не прекращающимся потоком полились по ее щекам.

Дезмонд поставил чашку на пол и, переместившись на кровать, прижал Энни к себе. Он поглаживал ее по волосам и шептал что-то успокаивающее. Энни не заметила, в какой момент в его руках появилась маленькая бутылочка. Он поднес горлышко к ее губам, и Энни сделала несмелый глоток. Пряная, чуть горьковатая жидкость приятным теплом окутала ее небо.

— До дна, — негромко, но требовательно произнес он.

Она повиновалась, и вскоре почувствовала себя спокойно и уютно в руках мужа.

Две недели Дезмонд не отходил от нее — кормил с ложечки, читал книги, поправлял постель, поил лекарством. Все это время Энни терзалась чувством вины: муж заботился о ней с такой любовью, а в ее сердце крепко засело необъяснимое чувство, что с Дезмондом что-то не так. Могло ли между ними произойти что-то, о чем она не помнила?

Дезмонд говорил, что почти неделю она металась в бреду, находясь между жизнью и смертью. Так что в том, что ее теперь подводила память, не было ничего необычного. Как и в том, что ее мысли таяли раньше, чем успевали окончательно оформиться.

Постепенно силы возвращались к ней. Без особых усилий она уже могла пройтись до уборной и обратно, или дойти до клетки с Каргой, чтобы покормить ее. Болезнь хозяйки ворона восприняла философски. Пока Энни лежала в кровати, заботы о птице взял на себя герцог. Поэтому какого-то беспокойства об Энни ворона не проявляла. Ей было тепло и сытно. А чьи руки дают ей мясо, было второстепенным.

Зато Хок практически поселился у постели Энни. Первое время даже отказывался от еды. Пес позволил себе притронуться к пище, только когда почуял, что опасность миновала. Дезмонд в шутку приревновал пса, высказывая недоумение, чем так Энни могла очаровать четырехлапого монстра.

И хотя физически Энни крепла, ее душевное состояние оставляло желать лучшего. Чувства ее притупились, смазались. Умом Энни понимала, что потеряв ребенка, она должна была испытывать сильное горе. Но ей было все равно. Она замирала, прислушиваясь к себе, чтобы уловить хотя бы слабенькую нотку скорби. Но слышала лишь тишину.