Книга Война с драконами, страница 63 – Вилли Энн Грей

Двери храма закрылись на ключ, и как только колокол пробил двенадцать, служитель храма заговорил:

– Дети мои, сегодня состоится древнейший обряд бракосочетания и разделения душ новобрачных. Признаться честно, последний раз я его проводил несколько сотен лет назад. Но я рад сделать это вновь, потому что это доказывает, то что настоящая любовьсуществует и помогает преодолеть все сложности. И первый вопрос, который я задам: «Вы уверены в том, что хотите этого? Ибо если не уверены, то рискуете тем, что не переживёте ритуал». Это не игра и не шутка. Пути назад уже не будет.

– Уверен, – сказал я, не раздумывая.

– И я, – ответила Анабель. И на душе сразу стало теплее.

– Тогда приступим, – ответил монах и жестом подозвал нас пройти с ним.

Последовательность действий я знал досконально, в инструкциях не нуждался. Первым делом я взял ритуальную чашу, свадебные браслеты и кинжал. И направился к статуе Великого Демона. Чаша была небольшая, снаружи чёрная, гладкая, а внутри её располагались вырезанные руны. Найти её было не очень сложно: раньше такие достаточно часто использовались в разного рода ритуалах. А вот кинжал был особенным. Именно его мне помог отыскать дедушка. На вид он был почти обычным, покрытым такими же рунами, что и чаша. Но у него было две особенности. Во-первых, металл, из которого он был сделан, добывали лишь в рудниках гномов, поэтому такие кинжалы редки по своей сути. Во-вторых, нож должен был быть «окроплён кровью, но оставаться чистым». Это означало, что его должны были использовать в ритуалах, но при этом на нём не должно было быть крови жертв, то есть им не убивали и не ранили в бою или при других обстоятельствах, не причиняли вреда другому. Проверить, подходит ли он, было не сложно. К нему надо было поднести специальный камень «вулканический обсидиан», который оставался прозрачным, если кинжал был чист, и краснел, если нет. На всякий случай камень я прихватил тоже, в очередной раз убеждаясь, что всё идёт по плану.

Как только мы дошли до статуи, я поставил чашу на постамент, а потом резким, чётким движением разрезал себе ладонь, наполняя чашу своей кровью примерно на треть. Быстро перевязал рану и нежно взял Анабель за руку. Она отвела взгляд, и я сделал надрез на её ладони. Она лишь слегка поморщилась, никак иначе не показывая, что ей больно. Её кровь отправилась в ту же чашу к моей. Рану я перевязывал ей очень бережно, а в конце не удержался от того, чтобы нежно поцеловать её руку. Монах подошёл к чаше, капнул туда несколько капель прозрачной жидкости, от чего кровь в сосуде слегка забурлила, и, сказав несколько слов на древнедемонском, отошёл от статуи. Жертва была принесена. Теперь надобыло произнести клятву любви и верности перед ликом нашего божества. Они были стандартные и написаны на древнедемонском языке, поэтому мы оба заучили их заранее.

После клятв я протянул целую руку невесте, а она вложила в неё свою. Служитель храма подошёл к нам и надел каждому на запястье брачные браслеты. Руки так и остались сцеплены, ожидая следующего действия. Монах взял в руки чашу, окунул в неё кисть и смазал нашей кровью браслеты, сказав при этом:

– Este more, este liebre (единая кровь, единая душа).

Сразу после этого браслеты засветились золотым и раскалились, обжигая кожу. От неожиданности и резкой боли Анабель одёрнула руку, но я держал крепко: разрывать контакт сейчас было нельзя. Браслеты начали жечь невыносимо, оставляя ожоги. От чего моя возлюбленная плотно сжала губы и схватила мою руку сильнее. Я же не особо замечал боль, куда сильнее переживал, чтобы браслеты пропали. Иначе брак не был бы заключён. Спустя несколько секунд нервного напряжения и чувства жжения браслеты растворились в воздухе, оставляя на наших запястьях ожоги в виде вязи, которая была на артефактах. Я облегчённо вздохнул, а монах произнёс: