Книга Война с драконами, страница 64 – Вилли Энн Грей

– Поздравляю, Великий Демон признал брак и дал на него согласие. С сего момента вы муж и жена. Можете поцеловать супругу.

Гости захлопали, кто-то выкрикнул слова поздравления, Софи даже прослезилась. А я решил воспользоваться советом и притянул Анабель к себе. Этот поцелуй был особенным, незабываемым. Впервые я поцеловал не девушку или невесту, а свою жену, признанную божеством. Я долго и страстно ласкал её губы, совершенно не смущаясь того, что на нас смотрят. Пусть завидуют или радуются, но я в своём праве. Я наслаждался моментом, оттягивая вторую часть церемонии, в которой не будет ничего приятного, но которую необходимо выдержать.

С трудом разорвав поцелуй, я притянул Анабель к себе, обнимая, и посмотрел на терпеливо ждущего служителя храма.

– На этом первая часть ритуала закончена. Попрошу гостей поздравить молодожёнов и покинуть храм. Дальнейшая часть будет слишком интимной, её не положено видеть другим.

Обнявшись с друзьями и родственниками, мы с Анабель направились в сторону маленькой двери, ведущей в другую комнату. Её так и называли – ритуальная или алтарная. Не сложно догадаться, почему: по центру небольшого, достаточно мрачного помещения стоялбольшой алтарь для жертвоприношений. Нам предстояло на него лечь, и от этого на душе становилось очень неуютно.

Нам предстояло раздеться. Для меня это было достаточно просто, а вот Анабель долго не могла решиться. Как только она сняла с себя платье, оставаясь в чём мать родила, возбуждение прилило к моему детородному органу. Сразу пролетела безумно пошлая мысль о том, чтобы взять свою законную жену прямо на этом холодном куске камня. Но, боюсь, ни монахи, ни тем более Великий Демон это бы не оценили. Так что пришлось приложить массу усилий, чтобы успокоиться и не опозориться.

После того как мы забрались на алтарь, в комнату вошли двое монахов. Я, конечно, понимал, что они служители храма, но всё равно чувство ревности клокотало внутри. Было не очень приятно осознавать, что они смотрят на мою обнажённую жену. Но что ещё хуже – они будут её касаться. Это чувство пришлось откинуть, сосредоточившись на ритуале.

Монахи что-то напевали на древнедемонском наречии, что слегка успокаивало. Я взял Анабель за руку, прикрыл глаза и ждал.

В ход опять пошла наша кровь из чаши. Монахи взяли кисточки и начали алой жидкостью рисовать какие-то символы на наших телах, начиная с лица, шеи, опускаясь всё ниже. Они разукрасили всё наше тело, кроме груди, оставив область сердца чистой. Даже на интимных местах были нарисованы знаки, хорошо хоть всего по одному.

А дальше подошёл главный служитель храма и начал произносить слова на древнем языке:

– Hus, – сказал он слово, что означало "дом".

Первый знак где-то в районе руки прострелило огнём. Руна загорелась, оставляя ожог на теле.

– Amo, Famel, Lozal (Любовь, Семья, Верность), – и новая порция боли.

Да уж, с учётом того, сколько этих самых рун было нанесено на наши тела, расслабляться не стоило. Анабель стонала от каждого слова, на её глазах выступили слёзы, скатываясь по лицу и смешиваясь с кровью. Слушать, как она всхлипывает от боли, было в разы хуже, чем терпеть мучения самому. Хотелось попросить служителей остановиться или хотя бы дать передохнуть, но чем быстрее они закончат, тем лучше. Смысла растягивать муки не было.