Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 165 – Барбара Мертц

– Рано или поздно тебе придётся смириться, дорогая, – мягко произнёс Эмерсон. – Но сейчас я ничем тебе не помогу. Чёрт возьми, мне только этого и не хватало! Жизнь и без того достаточно сложна, когда вокруг свободно прогуливается маньяк-убийца, а Дэвис крушит чёртову гробницу!

Из рукописи H:

Крепко держа Рамзеса за руку, Нефрет повела его в комнату Давида. Рамзес по-прежнему находился в каком-то оцепенении. Если бы он не был так поглощён собственными эгоистичными чувствами, то обязательно заметил бы кое-что: как Лия прижималась к Давиду в день своего прибытия, выражение лица Давида, когда он обнимал её; попытки Нефрет дать им немного времени наедине; даже почтительное отношение девушки к Абдулле – словно невеста пыталась снискать расположение будущего свёкра. Неудивительно, что она так безоговорочно доверилась Дауду! Он недооценил девушку. В ней не было ни капли ложной гордости, и поэтому он искренне уважал её.

И матушка тоже ничего не заметила. Рамзес нашёл это забавным. Она гордилась своей проницательностью в любовных делах. Что ж, это не единственный случай, который она пропустила.

Мрачное лицо Давида прояснилось, когда он увидел, кто вошёл в комнату.

– Ну что? – спросил он.

– Именно то, чего и следовало ожидать, – ответила Нефрет. – Чёрт, надо было взять с собой виски.

– Мне это не нужно, милая, – ласково улыбнулся Давид.

–Мненужно. – Нефрет плюхнулась на кровать и сбросила туфли. – Дай сигарету, Рамзес, мне нужно что-нибудь, чтобы успокоить нервы. Меня тряпродолжалсёт от ярости. Почему они так себя ведут?

– Ты не понимаешь, – с горечью проронил Давид. – Одно дело – подобрать бездомную собаку с улицы, научить её сидеть, приносить вещи, что-то носить в зубах, а затем хвастаться её достижениями; но она же всё равно остаётся собакой, разве не в этом суть? – Он закрыл лицо руками. – Извини. Мне не следовало так говорить.

–Тыне понимаешь, – отозвался Рамзес. Он не мог объяснить, почему бросился на защиту матери; он высказывал ей в лицо всё, что думал. Матушка была неправа, а Нефрет – права, но… Он продолжил: – Полагаю, матушка сейчас чувствует себя довольно скверно. Она столкнулась с предрассудками, о существовании которых даже не подозревала, поскольку они прятались в самых затаённых глубинах души. То же самое можно сказать и о дяде Уолтере и тёте Эвелине. Это чувство превосходства не столько воспитывается, сколько воспринимается как должное, и требуется чуть ли не землетрясение, чтобы поколебать чувства, составляющие основу их класса и национальности. Им нелегко.

– Давиду труднее, – отрезала Нефрет.

– По крайней мере, он может испытывать удовлетворение, зная, что он прав, а они – нет, – отпарировал Рамзес. – Не будь такой самодовольной, Нефрет. Разве ты забыла, что жители твоего нубийского оазиса обращались со своими слугами как с животными, называя их «крысами» и лишая самого необходимого?^[197]Предрассудки того или иного рода, похоже, являются всеобщей человеческой слабостью. Мало кто полностью от них свободен – даже те, кто гордятся своей непредвзятостью.

– Профессор не такой.

– Отец презирает людей совершенно беспристрастно и без предубеждений, – уточнил Рамзес.

Даже Давид улыбнулся, но покачал головой.

– Он другой, Рамзес. И ты тоже.

– Надеюсь. Чем я обманул твои ожидания, Давид, что ты не сказал мне ни слова?