Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 222 – Барбара Мертц

Однако на следующее утро за завтраком Эмерсон с сожалением покачал головой, когда я предложила в следующем сезоне вернуться в Амарну.

– Здесь, конечно, предстоит многое сделать, но то же самое можно сказать и о любом другом месте в Египте. Я всерьёз подумываю о том, чтобы перебраться в район Каира. Древние кладбища тянутся на мили, и большинство из них раскопано лишь поверхностно. Даже в Гизе и Саккаре остались большие неисследованные и неисследованные участки. Нам придётся ещё раз всё обдумать. – Он набил трубку и откинулся на спинку кресла. – Мы могли бы заехать в Абидос по пути обратно в Фивы. Ты готова к ещё одной неделе интенсивных нагрузок, Пибоди?

– Я считаю, что продемонстрировала тебе свою физическую форму, Эмерсон.

– Конечно, дорогая. Не припомню, чтобы когда-либо видел тебя в лучшей форме.

Тон его голоса и блеск в красивых голубых глазах придали этим словам такой смысл, что я покраснела, как школьница.

– Послушай, Эмерсон, – начала я и тут же вспомнила. Любимые дети в сотнях миль отсюда. Сдержанность не требовалась.

Я не буду записывать свой ответ, но Эмерсон от души рассмеялся. Он поднял меня со стула и усадил к себе на колени, и краем глаза я заметила, как мелькнули полы халата, когда Махмуд тактично отступил со свежим кофе, который собирался принести. В тот момент я полностью осознала, как необходимо любящей матери смириться с вылетом детей из гнезда. Это, безусловно, удар, но я считала, что смогу его выдержать.

И я была рада вновь увидеть детей, когда несколько недель спустя мы вернулись в Луксор. Все они отметили, какими бодрыми и отдохнувшими мы выглядим. Я ответила им тем же, хотя в глубине души возникло недовольство видом Рамзеса. Внешне он был почти таким же, но во взгляде читалось что-то особенное. Тогда я ничего не сказала, но за день до отъезда из Луксора отвела его в сторонку.

– Мне нужно нанести прощальный визит, Рамзес. Ты пойдёшь со мной? Только ты, остальные мне не нужны.

Конечно же, он меня сопровождал. Думаю, он догадался, куда я собиралась идти.

Кладбище было безлюдным и унылым. Ветер гнал мелкий песок по голой земле, и не было видно ни одного цветка. Я не принесла цветов. Я принесла небольшую лопатку.

Я положила их одну за другой в вырытую мной ямку – фигурки Исиды с младенцем Гором, Анубиса, ведущего мёртвых на Страшный Суд, Хатхор, Птаха и других. И напоследок я сняла цепочку с шеи и отделила фигурку бабуина – обезьяны, которая следит за весами Суда. Положив её к остальным, я передала лопатку Рамзесу. Он засыпал ямку и разровнял её песком. Никто из нас не произнёс ни слова. Мы продолжали молчать. Он без единого слова помог мне подняться и держал мою руку чуть дольше, чем было необходимо, прежде чем мы двинулись в путь. Я надеялась, что это поможет ему. Я знала, что он поймёт.

Нет ничего плохого в том, чтобы защищать себя от того, что не является истиной; и кто может сказать, какие вечные истины хранятся в тайнах древней веры?

«Я есть вчера, сегодня и завтра, ибо я рождаюсь снова и снова. Я тот, кто идёт вперёд, словно прорывается сквозь дверь; и вечен дневной свет, сотворённый Его волей»^[231].