Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 3 – Барбара Мертц

Но ни одна из этих разумных мер не смогла предотвратить трагических последствий. Эмерсон, конечно же, отказался садиться в автомобиль с шофёром или младшими членами семьи. Слухи быстро разнеслись по деревне и окрестностям. Одного взгляда на Эмерсона, склонившегося над рулём, радостно оскалившегося в улыбке, сиявшего голубыми глазами за стёклами автомобильных очков, было достаточно, чтобы вселить ужас в сердце любого пешехода или водителя. Гудок клаксона (который очень нравился Эмерсону, так что муж гудел, не переставая) действовал так же, как пожарная сирена: все, кто мог его услышать, немедленно убирались с дороги, при необходимости прячась в канаве или за живой изгородью. Эмерсон настоял на том, чтобы взять этот проклятый механизм с собой в Лондон, но до сих пор нам удавалось удерживать его от поездок на нём в городе.

Многолетний счастливый брак научил меня, что есть вещи, к которым мужья необычайно чувствительны. Любой ценой следует избегать даже малейшего вызова их мужественности. По какой-то непонятной мне причине умение водить автомобиль является символом мужественности. Поэтому я нашла другой предлог, чтобы отказаться от предложения супруга.

– Нет, мой дорогой Эмерсон, не стоит идти со мной. Во-первых, тебе предстоит проделать большую работу над последним томом твоей«Истории Древнего Египта».Во-вторых, в прошлый раз, сопровождая меня на машине, ты сбил двух полицейских.

– И снова собью, если у них хватит наглости схватить тебя! – воскликнул Эмерсон. Как я и надеялась, это замечание отвлекло его от разговора об автомобиле. Голубые глаза вспыхнули сапфировым огнём, а ямочка (расщелина) на подбородке задрожала. – Господи, Пибоди, неужели ты ждёшь, что я буду сидеть сложа руки, пока грубые полицейские издеваются над моей женой?

– Нет, дорогой, не жду, и именно поэтому ты не можешь пойти. Весь смысл этого предприятия в том, чтобы арестовали МЕНЯ – и хорошо бы ещё и избили. Привлечение ТЕБЯ к ответственности за нападение на полицейского отвлечёт общественность от борьбы за избирательное право для женщин, которую мы, женщины, ведём…

– Проклятье, Пибоди! – Эмерсон топнул ногой. Он порой склонен к таким ребяческим выходкам.

– Эмерсон, перестань меня перебивать. Я как раз собиралась…

– Ты никогда не даёшь мне закончить предложение! – завопил Эмерсон.

Я повернулась к дворецкому, который ждал, чтобы открыть мне дверь.

– Мой зонтик, Гарджери, пожалуйста.

– Конечно, мадам, – сказал Гарджери. Его простое, но приветливое лицо расплылось в улыбке. Гарджери очень нравится, когда мы с Эмерсоном обмениваемся нежными репликами. – Если позволите, мадам, – продолжил он, – эта шляпа вам очень к лицу.

Я снова повернулась к зеркалу. Шляпка была новой, и, кажется, очень мне шла. Я заказала отделку из алых роз и зелёных шёлковых листьев; приглушённые цвета, которые считаются уместными для зрелых замужних дам, неудачно оттеняют желтоватый цвет моего лица и иссиня-чёрные волосы, и я не вижу смысла слепо следовать моде, коль скоро результат не красит владелицу. К тому же, алый – любимый цвет Эмерсона. Когда я воткнула последнюю булавку, его лицо появилось в зеркале рядом с моим. Ему пришлось наклониться, ведь он шести футов ростом, а я на много дюймов ниже^[16]. Воспользовавшись нашим положением (и тем, что Гарджери стоял сзади), он украдкой похлопал меня по плечу и любезно произнёс: