Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 37 – Барбара Мертц

– Придётся довольствоваться одним из четырёх, – перебил Рамзес, шаря под сиденьем. Он протянул мне фляжку. – Нам нужно закончить разговор, прежде чем мы вернёмся надахабию. Матушка вечно околачивается где-то рядом, и я не хочу, чтобы она подслушала нас.

Я жадно пила тёплую воду, мечтая о чём-нибудь покрепче. Затем вытерла рот рукавом и протянула бутылку Давиду.

– Юсуф Махмуд нас предал, – заявила я. – Это была засада. Ты её ждал.

– Не будь идиоткой, – грубо ответил Рамзес. – Если бы я предвидел засаду, я бы не допустил… То есть, я бы действовал иначе.

– Не понимаю, как ты мог бы действовать эффективнее, – призналась я. – Вы с Давидом, должно быть, заранее продумали, как быть, если что-то пойдёт не так.

– Мы всегда так поступаем, – согласился Рамзес. – Не обращай внимания на самообольщение, Нефрет; дело в том, что я достаточно сильно просчитался. Нам повезло, что мы остались невредимы.

– Повезло?! – возмущённо воскликнула я.

Рамзес открыл рот, но Давиду на этот раз удалось его опередить.

– Сегодня меня спасли не удача, а сообразительность и мужество Нефрет. Спасибо тебе, сестра. Я не видел ножа, пока его не приставили к моему горлу.

Рамзес слегка изменил позу.

– Я и не заметил ножа, пока он не выпал из её руки.

Им потребовалось достаточно много времени, чтобы признать это. Я не смогла удержаться.

– Это потому, – заметила я, – что никто из вас не знает…

– … вообще ничего о женщинах? – закончил Рамзес.

Высоко в небе ярко светила луна. И в лунном свете я ясно видела его лицо. Это выражение я называю лицом каменного фараона, суровым и отстранённым, как статуя Хефрена^[65]в музее. Я думала, что он сердится, пока он не наклонился ко мне, не стащил со скамьи и не обнял так крепко, что рёбра захрустели.

– Когда-нибудь, – сказал он сдавленным голосом, – ты заставишь меня забыть, что я должен быть английским джентльменом.

Ну, дорогая, я быларада! Годами я пыталась разбить его скорлупу и заставить вести себя по-человечески. Иногда мне это удаётся (чаще всего, когда я испытываю его характер!), но этот момент никогда не длится долго. Воспользовавшисьэтиммоментом, я сама обняла его, когда он захотел отстраниться.

– Ты дрожишь, – подозрительно пробормотала я. – Ты что, смеёшься надо мной, дьявол тебя побери?

– Я не смеюсь над тобой. Я трясусь от ужаса. – Мне показалось, что его губы коснулись моих волос, но, должно быть, я ошиблась, потому что он вернул меня на жёсткое сиденье с таким грохотом, что мои зубы застучали. У Рамзеса самые грозные брови из всех, кого я знаю, включая профессора. И сейчас они сошлись на середине лба, словно расправленные чёрные крылья. Я была права с самого начала. Он разъярён до предела!

– Чёрт возьми, Нефрет! Неужели ты никогда не научишься останавливаться и думать, прежде чем действовать? Ты была быстрой, храброй, умной и всё такое, но тебе ещё и чертовски повезло. Однажды ты навлечёшь на себя серьёзные неприятности, если бросишься действовать без…

– Уж кто бы говорил!

– Я никогда не действую необдуманно.

– О нет, только не ты! У тебя чувств не больше, чем у…

– Определись уже наконец, – процедил Рамзес сквозь зубы. – Я не могу быть одновременно импульсивным и бесчувственным

Давид взял меня за руку (вернее, за сжатый и поднятый кулак):

– Нефрет, он бранится, потому что испугался за тебя. Скажи ей, Рамзес. Скажи ей, что ты не сердишься.