Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 51 – Барбара Мертц

Но профессор – просто прелесть. Он нанял экипаж, чтобы забрать Фатиму сдахабиии отвезти нас на её занятия. Бедняжка пришла в полное замешательство; когда она появилась в гостиной, то едва могла связно говорить, пытаясь поблагодарить его.

Профессор покраснел. Он хмыкнул, как обычно, когда смущается или пытается скрыть свои чувства.

– Хм-м. Если бы я знал, что ты ходишь в город на эти занятия, то смог бы устроить так, чтобы тебя возили на них. А тебе следовало бы не раз подумать, прежде чем везде бродить одной.

Любой, кто не знает профессора, подумал бы, что он сердится. Но Фатима его знает. Её глаза сияли над чёрной вуалью, как звёзды.

– Да, Отец Проклятий, – пробормотала она. – Я слушаю и повинуюсь.

Он проводил нас до улицы, посадил в экипаж и пригрозил кучеру неисчислимыми неприятностями, если тот поедет слишком быстро, врежется в другую коляску или заблудится. Он не боялся, что мы собьёмся с пути, поскольку Фатима могла давать точные указания.

Дом находился на улице Шариа Каср эль-Эйни – симпатичный маленький особняк с небольшим садом в тени перечных деревьев и пальм. Слуга вгалабееитарбушеоткрыл дверь и с поклонами провёл нас в комнату справа.

Это была маленькая, пустая и довольно убого обставленная комната. Мы ждали, как нам показалось, довольно долго, прежде чем дверь открылась и вошла мадам, многократно и велеречиво извиняясь за то, что заставила нас ждать.

Должно быть, в молодости она отличалась незаурядной красотой. Как и многие сирийки, она была светлокожей, с мягкими карими глазами и изящно очерченными бровями. На ней было чёрное шёлковое платье ихабара, или головной убор, из той же ткани^[91]; но из-под длинного, до щиколоток, платья виднелись модные сандалии с ремешками, а белая шифоновая вуаль была низко опущена так, что обрамляла её лицо, словно покрывало средневековой монахини. (Возможно, я и сама начну носить подобное, когда достигну среднего возраста; это выглядит очень романтично и скрывает такие мелкие недостатки, как обвислый подбородок и морщинистую шею.)

Мадам поприветствовала меня по-французски:

– C'est un honneur, mademoiselle^[92]. Но я надеялась, что вас будет сопровождать высокочтимая мадам Эмерсон.

Я объяснила на своём довольно-таки ломаном французском, что у уважаемой мадам Эмерсон уже назначен иной визит, но она передаёт свои наилучшие пожелания и надеется на встречу в будущем.

– Я разделяю эту надежду, – вежливо улыбнулась мадам. – Мои усилия ничтожны; поддержка мадам Эмерсон была бы неоценима для нашего дела. – Открыв другую дверь, она провела нас в соседнюю комнату, где на полу сидело несколько женщин. Их было всего восемь, включая Фатиму, и все разного возраста: от девочек десяти-двенадцати лет до морщинистой старушки.

Я села на стул, на который указала мадам, и с большим интересом слушала, как продолжался урок. Учебником был Коран. Женщины читали по очереди, и я с удовлетворением обнаружила, что Фатима читает чуть ли не быстрее всех. Некоторые говорили так тихо, что едва было слышно; полагаю, присутствие гостьи явно выбило их из колеи. Пожилой женщине чтение давалось с трудом, но она упорствовала, раздражённо отвергая попытки остальных ей помочь, и, закончив свой стих, одарила меня беззубой, торжествующей улыбкой. Я улыбнулась ей в ответ, и не стыжусь признаться, что в моих глазах стояли слёзы.