Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 54 – Рина Белая

Он смотрел на меня долго, будто вслушивался не в слова, а в то, что скрывалось за ними. Потом произнес без всякой интонации:

— Нет.

Слова упали, как камни. Без гнева, без объяснения, без видимой причины — только сухая уверенность существа. И его неоспоримая воля, перед которой вся моя сдержанность и покорность превращались в пепел.

— Но почему? — вырвалось у меня. — Я говорила правду: в этом мире нет никого, ради кого я посмела бы нарушить закон.

Он не ответил. Просто взял и вложил в мою ладонь толстый кусок мяса, но сделал это так, что мои пальцы оказались внутри его ладони.

— Ешь, — сказал он коротко.

Я смотрела на мясо, которого не должно было быть в моих руках, и на его пальцы, сжимавшие мои, — и не понимала.

— Я не могу делить трапезу с божеством.

Он наклонился чуть ближе; в его голосе не было угрозы — лишь спокойное любопытство:

— А идти против воли божества можешь?

Я ощутила, как стена за спиной будто приблизилась, врезаясь в плечо.

Его ладонь по-прежнему обнимала мою, тепло просачивалось через кожу. Но мое сердце билось ровно, а мысли были холодны и ясны: нарушить закон или ослушаться воли высшего — в любом случае наказание неизбежно.

— Если ты хочешь наказать меня, тебе не нужно искать для этого повод, — напомнила я. — Ты можешь сделать это прямо сейчас.

Он замер на мгновение, затем медленно отступил. Его пальцы разжались, оставив на коже лишь воспоминание о прикосновении.

Он взял другой кусок мяса и протянул его Высшей — жест спокойный, почти бездумный.

Она приняла дар с благодарностью, но сделала это так, чтобы не коснуться его пальцев.

На миг междуними повисло напряжение — будто оба знали цену запрета.

Но я этого уже не видела.

Я смотрела на мясо в своей ладони и не понимала, что мне делать.

Кусок был плотный, прожаренный до темно-золотистой корки. На его поверхности поблескивали прозрачные капли жира, а края еще дымились, испуская теплый, почти сладковатый запах. И этот запах проникал глубже — не в тело, а в саму сущность, заставляя кровь пульсировать быстрее.

Пальцы дрогнули. Я осторожно поднесла мясо к губам, чувствуя, как тепло от него растекается по коже. На миг замерла — и все-таки вонзила зубы. Осторожно, как будто боялась разрушить что-то священное.

Сок вырвался наружу и коснулся языка. Я не помнила ничего подобного. В звериной ипостаси мясо всегда было просто пищей — привычной, необходимой. Но сейчас… В человеческом теле вкус был иным. Сложным, многослойным, почти живым. Он растекался по рту, наполняя все внутри теплом и какой-то странной мягкой силой.

Я не замечала ничего вокруг. Не видела, как он смотрит, как Высшая подносит дар к своим губам. Все растворилось — остался только вкус и тихое, трепетное ощущение: впервые я вкусила пищу, предназначенную высшим. И впервые позволила себе не чувствовать в этом вины.

Ночь прошла тихо. Угли давно остыли. В пещере стояла тишина; легкий запах золы еще держался в воздухе, но тепло ушло, будто никогда не касалось каменных стен.

Я собирала остатки мяса, аккуратно складывая их в кожаную суму. Движения были быстрыми, почти торопливыми — хотелось закончить, пока не замерзли пальцы.

Высшая в это время сидела у входа и заплетала волосы.

Я подняла глаза — и замерла.

Она делала это спокойно, будто была одна. Заплетала косу неторопливо, словно каждая петля возвращала ей частицу сил. Пряди мягким золотом падали на плечи. Волосы сияли — живым, теплым светом, похожим на дыхание Рете, только что поднявшейся из-за горизонта.