Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 1 – Рина Белая

Когда коснется света тьма,

И вздыбится земля, противясь чуждой воли,

Когда в неравной схватке день и ночь

Сойдутся на бескрайнем поле,

Когда истерзанной души коснется пламя,

А леденящий холод тело поглотит,

Оскалит зубы зверь неукротимый

И вьюгой необузданной с цепи слетит, —

И смертоносное течение, бурлящее от гнева,

Скалою грозной станет перед девой.

Взбешенной демоницей пляшущая буря

Не тронет даже локона ее волос.

Зажжется в сердце ледяном искра,

И тот, кто не способен чувствовать, — полюбит.

Но тьма надежды луч погубит,

Безжалостно в зародыше его задушит.

Земля, познавшая и горе, и любовь,

Земля, чьи руки обагрила кровь,

Земля, чью душу испещряют шрамы,

Земля, чье тело красотой пленяет взор, —

Отвергнет нежных чувств душевные порывы,

И прозвучит в тиши суровый приговор.

Свет возжелает — и возненавидит.

К отвесному обрыву тьма подступит,

Отвергнет луч сияющей надежды мгла

И поглотит ее святая пустота.

Дух к небесам крылатой птицей взмоет

И душу ей свою откроет.

Земля вздохнет и скинет бытия оковы,

И жизни иссякающее пламя

Могучим зверем возродится на Сатае —

Вновь!

Запечатлено на черных стенах Зала Безмолвия. Войти в древнее святилище могут лишь Белые Души — прямые потомки Тацета, несущие в себе искру первозданного холода.

* * *

Город Белого бога стоял, как застывшее видение среди бескрайних ледяных просторов. Его белокаменные дома, словно высеченные из самой вечности, вросли в лед, став частью этого мертвого, но прекрасного пейзажа, а узкие улочки, вымощенные белым камнем, терялись под слоями векового снега.

За окнами домов бушевала вьюга. Она не была хаотичной, не была слепой яростью стихии. Нет, ее порывы словно подчинялись невидимой руке, ритму, который исходил из самого сердца города. В центре Альбадеуса, на площади, окруженной армией ледяных скульптур, стоял дом Белого бога.

Он был огромен, холоден и безмолвен, словно сама суть зимы, воплощенная в архитектуре. В центре дома, в просторном зале с ледяными стенами, стоял рояль. Его черный лаковый корпус контрастировал с белизной окружающего пространства, словно темное пятно на снегу. За ним сидел беловолосый мужчина. Его лицо было спокойным, почти безжизненным, а глаза, светлые,как зимнее небо, смотрели вдаль, словно видели то, что скрыто от других. Его пальцы скользили по клавишам, и музыка рождалась в этом ледяном царстве, сливаясь с ритмом вьюги за окнами.

Она вошла в зал. Ее шаги, хоть и мягкие, оборвали мелодию, которая казалась бесконечной.

Она знала, что он мог проводить часы за своим инструментом, безмолвно отдавая себя звучанию клавиш, и знала, что вмешательство в этот ритуал дозволено немногим. Она была в их числе.

Кончики его пальцев все еще касались клавиш, задерживая последние дрожащие ноты, когда он медленно поднял голову. В его взгляде не было ни раздражения, ни любопытства — лишь спокойное, ледяное равнодушие, как у человека, для которого время давно потеряло смысл.

По меркам людей девушка была красива. Длинные, светлые волосы свободно спадали на плечи, слегка растрепанные легким морозным ветром. Ее кожа была бледной, ровной, с холодным румянцем на скулах. Глаза — внимательные, чуть прищуренные, темные ресницы отбрасывали тени на щеки. Губы неяркие, но очерченные четко.

На ней было длинное меховое пальто, в котором естественные оттенки рыжего и золотистого переливались при движении. В пальцах, обтянутых рукавицами, она держала перо и папку — плотную, с перетянутыми красными ленточками краями.