Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 3 – Рина Белая

Он сжал бумагу в руке, и она мгновенно покрылась инеем. К счастью, эта бумага была пропитана маслами и смолами и была устойчива к сгибам и холоду.

Ингрид вскрикнула и рухнула на колени перед ним. Папка выскользнула из ее рук, ударилась о пол, и светлые листы разлетелись веером по гладкой, холодной поверхности камня. Разбросанные документы выглядели почти неестественно яркими на фоне мрачного пола.

Тишина повисла на несколько мгновений. Он взял свою силу под контроль — насколько это было возможно. Но холод уже проник в воздух, в стены, в саму ткань пространства. Температура рухнула так резко, что воздух стал почти твердым, обжигая легкие ледяными иглами.

Спрятав лицо в меховом воротнике, Ингрид, наконец, смогла сделать несколько спасительных вдохов. Собравшись, она осторожно потянулась к разбросанным листам, аккуратно собирая их один за другим. Завершив, она медленно вернула их в папку и поднялась на ноги.

— Подтверди, — коротко приказал он, возвращая ей бумагу.

Ингрид кивнула, аккуратно сложила лист обратно в папку, завязала ленточки и, слегка поклонившись, тихо удалилась.

Его пальцы зависли над клавишами, но музыка так и не зазвучала. В голове вспыхнула мгновенная мысль: если одна из его народа уже оказалась здесь, на Земле, значит, вскоре за ней последуют и другие.

Этого он не мог позволить.

Но уходить сейчас было рано. Прежде чем вернуться на Сатаю, он дождется съезда глав. Там, среди тех, кто считает себя хозяевами этого мира, он выяснит все, что ему нужно. Узнает, кто стоит за этим и как именно они пересекли границу между мирами.

А потом…

Его пальцы медленно опустились на клавиши, и в зале снова зазвучала музыка — холодная, размеренная, отстраненная, как и сам ее создатель.

Селин сидела в кабинете Виктора, устроившись на удобном диване. Ее брови были слегка сведены, а губы напряженно поджаты, а сама она с сосредоточенным видом наносила золотистый слой лака на мои когти.

Я лежала на диване, вытянув лапу, терпеливо позволяя ей творить это… странное искусство.

Ей было всего тринадцать, но в ее облике уже сквозило будущее благородство. Тонкий нос, четкий изгиб губ и глаза, обрамленные золотыми ресницами, сияли, как два нежно-сиреневых самоцвета. Пшеничные волосы мягко спадали на плечи, подчеркивая хрупкость, которая обманчиво скрывала ее упрямый характер.

Каждый раз, глядя на нее, я думала, что, если бы она решила отрастить волосы, то могла бы соперничать с высшими леди моей родной и далекой планеты. Но каждый раз, как только волосы начинали удлиняться, она без колебаний их обстригала. Я рычала, пугала и прогоняла мастеров еще до того, как они успевали взяться за работу, но Селин лишь смеялась в ответ, а потом брала ножницы и обрезала пряди так легко, будто это не стоило ей ни секунды сомнений. И в конце концов я сдалась.

Надо сказать, за годы, проведенные мной в поместье Виктора, Селин сильно изменилась. Она стала увереннее в себе, перестала чувствовать себя одинокой и наконец завела друзей, чего раньше не могла себе позволить из-за болезни и замкнутого образа жизни.

Особенно близкие отношения у нее сложились с Диланом.

Когда-то он был долговязым и нескладным брюнетом с вечно растрепанной челкой, спадающей на лоб. Теперь же он превратился в молодого и весьма симпатичного парня. Дилан часто приезжал в поместье, пользуясь любой удобной возможностью, и первым делом угощал Селин конфетами, словно заботливый старший брат. Видимо, привычка ухаживать за младшими была у него в крови — дома у него уже росли две сестры. Но стоило ему угостить нашу сладкоежку, как интерес к ней тут же ослабевал, и он с явным азартом переключался на меня.