Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 77 – Рина Белая

Лишь утолив первый голод, я подняла взгляд на Саира.

Он смотрел так, будто не сразу понял, что пойман за этим наблюдением.

— Ты так смотришь… — сказала я. Тихий смех сорвался с моих губ, когда я увидела легкое смятение в глазах опытного охотника.

Он коротко выдохнул, словно признавая поражение:

— Я… не видел раньше, чтобы кто-то ел с таким удовольствием. Должно быть, ты была очень голодная.

Саир немного помедлил, затем протянул мне свой кусок мяса.

Я покачала головой. Но он продолжал держать его, словно надеясь переубедить.

— Саир… — я улыбнулась уголком губ, — сколько ты не спал?

Он тихо фыркнул.

— Разве это имеет значение сейчас?

— Имеет, — ответила я. — Когда мы познакомились, ты только вернулся с ночной охоты. Но вместо отдыха — погнался за мной. А теперь еще и отдаешь мне свою еду. Это неразумно. Тебе нужны силы для следующей охоты.

Он приподнялбровь.

— У меня много сил.

— Я заметила, — ответила я. — На склоне ты двигался так, будто каждый всход начинаешь со схватки с креагнусом.

Он чуть наклонил голову.

— Если бы ты не прыгнула ей на спину, я бы не смог подобраться к ее шее.

Я усмехнулась.

— Не думала, что впечатлю кого-то всего лишь отвлекающим маневром.

— Я впечатлен, — сказал он спокойно. — Ты хороша в бою, Тенера.

Я опустила взгляд, чувствуя, как его слова отзываются внутри.

— Ты тоже хорош… Очень, — я качнула головой. — Не ожидала, что ты последуешь за мной.

Он усмехнулся.

— Ты заставила меня поторопиться.

— И все же… — я указала на мясо в его руке. — Ешь. Пожалуйста. Пока совсем не остыло.

Он встретился со мной взглядом и, наконец, сдался.

Трапеза прошла, и разговор сам нашел дорогу. Мы говорили обо всем: о скалах, которые он знает как свои когти; о стае, которая приняла его и относится с уважением; даже вспомнили обратную дорогу и посмеялись над тем, как мы выглядели в глазах друг друга.

Слова текли легко, будто каждый из нас заполнял ту глухую пустоту, что жила внутри так долго, что стала привычной.

Я не сразу поняла, как это произошло: мы сидели, разговаривали, смеялись — и вдруг он перенес вес своего тело и устало опустил голову на мои колени. Закрыл глаза. Его дыхание стало ровным, глубоким.

Я нерешительно коснулась его волос. Они были холодными на ощупь, чуть жесткими. Саир не пошевелился, принял прикосновение так, словно оно было естественным.

Но тишина между нами стала другой: теплой, живой, наполненной дыханием.

Я провела пальцами чуть ниже — по линии брови, легко, почти невесомо. И почувствовала, как он замирает — не от напряжения, а от той осторожной нежности, к которой его тело, привыкшее к ранам и холоду, оказалось совсем не готово.

Он лежал неподвижно. Глаза оставались закрытыми, даже дыхание — почти незаметное усилие — и оно стало таким же ровным, спокойным, как и до этого. Он словно боялся пошевелиться, чтобы не оборвать прикосновение.

Я смотрела на его лицо: уставшее, открытое. Взгляд сам опустился к губам. Сейчас они казались мягче, чем тогда, когда он стоял передо мной, суровый и молчаливый. Хотелось коснуться их, но я не рискнула — такое прикосновение было бы приглашением, слишком ясным, слишком смелым.

Мой взглядскользнул ниже — к его шее, где под кожей мерно пульсировала кровь.

И внезапно меня коснулась мысль: в нашем мире мужчина и женщина, решившие создать союз, оставляли на шее друг друга знак принадлежности. Я никогда не задумывалась, каково это — оставить свой след на ком-то. На нем.