Онлайн книга «Тигриный след»
|
Инна приняла тёплый жёлтый брусок — пах воском и солнцем. — Останешься чай пить? — привычно. — Останусь «рядом», — уточнила Лада. — Сегодня мне так удобнее. — И, уже уходя: — Инна… ревность — это соль. По щепотке — вкуснее. Больше — горчит. Ложку с дыркой не держи. — Держу меру, — улыбнулась Инна. Лада ответила быстрым, человеческим взглядом и растворилась в зелени, как тень от облака. --- Ближе к полудню Фрося привела Мурку «в цивилизацию»: коза ухмылялась, как будто только что выиграла спор у забора. Инна дала ей яблоко, и Мурка, виновато-горделиво постукивая копытом, признала власть пирога. — К вечеру в баню идите, — распорядилась Фрося, как начальник расписания. — Я бочку уже набрала. Воду солнце нагрело. А пар — как разговор: сначала осторожно, потом — по делу. — По делу, — согласилась Инна и почувствовала, как мурашки от предвкушения и тепла побежали под кожей. --- Баня в этот раз была походная — бочка на подставке у стены, тёплая вода из-под солнца, чистое льняное полотенце и аромат можжевельника. Ветер шевелил занавесь из простыни, в просветах блестели поздние пчёлы. — Я первый, — заявил Данила, будто всерьёз, и тут же уступил: — Ладно, ты первая. А мы — «рядом». — «Рядом» умею, — пообещал Артём. Инна сняла рубашку, осталась в тонкой майке — ткань сразу сделалась прозрачней от пара. Она смеялась, потому что плечам было тепло, а коже — хорошо. Данила плеснул из ковша — вода прошла по ключицам, как лёгкая ладонь, струйки сеяли мурашки. — Осторожнее, — хмыкнул Артём, подавая другое полотенце. Он не глядел «в лоб», он берег. С его пальцев пахло деревом и железом. Он отжал край полотенца, провёл по её плечам — не вытирая, укладывая воду. Инна закрыла глаза на полсекунды, чтобы не забыть это ощущение: горячо и спокойно. — Кожу щиплет? — спросил Данила, уже мягче, без куража. — Щиплет, — призналась она. — Но это хорошая острая — как когда хочешь, страшно и смешно. — Тогда ещё — каплю, — он плеснулменьше, и вода легла туда, где хотела её кожа. Артём скользнул полотенцем по её затылку, собрал капли с волос, и его большой палец коротко коснулся основания черепа. Электричество побежало к солнечному сплетению. Данила ладонью остановил струю у ключицы, задержал на мгновение — спросил, не беря. Она кивнула — «да» такое маленькое, что его хватило на весь вечер. Они делали всё просто: тёплая вода, чистое полотно, тёплые пальцы. Ни театра, ни поз. Но тело запоминало: вот так — без рывка, без «кому больше», без «подожди моё». В этом «рядом» ей было не тесно, а правильно. — Хватит, — сказала она вдруг себе и им, улыбаясь. — Иначе у нас тесто убежит. А ему нельзя. Дом голодный — это преступление. — Согласен, — Артём спрятал полотенце. — Пойдём, хозяйка. — Я не хозяйка, — возразила Инна и засмеялась. — Я — дом. А вы — моя мебель. — Я — мягкий диван, — тут же вызвался Данила. — Ты — табурет, — отрезал Артём. — Который всё время переставляют. — Табурет с характером, — примирительно кивнула Инна и поцеловала обоих — легко, по касательной: Артёма — в щёку у скулы (там, где у него спрятана улыбка), Данилу — в уголок рта (там, где у него прячется серьёзность). От этих двух быстрых точек по коже пошла та самая честная дрожь, когда хочется прямо сейчас, но умеешь ждать — потому что «так вкуснее». |