Онлайн книга «Тигриный след»
|
--- Вечером деревня пахла ухой у Алёны, выпечкой у Инны и травяным дымком у пасеки. На новой лавке было именно как задумали — на троих и на гостей: Фрося присела «на секунду» и просидела полчаса, старик-резчик с яблоневой ложкой сказал «хорошая рука у того, кто строгал», Алёна принесла горшочек сметаны «для мира» и строго проверила, что все ели. — Я люблю, когда люди едят, — заявила она. — Сытые люди реже делают глупости. А вы… — она перевела взгляд с Инны на мужчин и прищурилась, — вы теперь вообще обязаны есть регулярно. У вас план — долгий. Смех был правильный, тёплый. Инна ловила себя на том, что взгляд постоянно возвращается к их рукам: вот Артём кладёт нож, вот Данила подаёт миску, вот их пальцы почти соприкасаются на скатерти — она с трудом удержалась, чтобы не накрыть обе ладони своей. Потом — не удержалась. Накрыла. И мир не развалился. Мир сел удобнее. --- Когда стемнело, в доме стало только трое и печь. Инна поставила чайник, досталаиз духовки пирог «на добрый вечер» — яблочный, чуть коричный. На стол легла бабушкина тетрадь, сама выползла из угла — как память с ножками. Между «Щами на терпение» и «Киселём на дождь» нашлась записка — старым почерком: «Если дом — наш, не забывай благодарить. Соль — на язык, мёд — на губы, слово — на порог. И спина — под ладонь тем, кто в этом доме держит тебя. Спина — это доверие». — Удобно, — сказал Данила так, будто специально читал чуть вслух, — бабушка пишет инструкции. Прямо для нас. — Для всех, — поправил Артём и посмотрел на Инну спокойно, без нажима: готова? Она кивнула. Без театра. Просто повернулась к нему спиной — в майке, где лопатки проступают, как правильные крылья. Артём положил ладонь между ними — тёплую, тяжёлую. Тело ответило облегчением — как будто камень, который сама носила, аккуратно сняли. Данила шагнул ближе, стал напротив, положил пальцы ей на запястья — не держать, быть вместе. Их дыхание сошлось: у Артёма — длинное, у Данилы — короче, у неё — между. В этом между не было одиночества. — Вот так, — сказал Артём. — Здесь — твой центр. — Большой палец лёг ниже, где у неё иногда «щёлкает» от тревоги. — А мы — по краям. Но не стены. — Он улыбнулся своим краем рта. — Берега. Данила мельком коснулся её ключицы губами — очень мягко, как слова на ночь, — и не стал продолжать, хотя в его плечах дрожал тот самый кусочек нетерпения, без которого мир скучнее. — Спина — доверие, — напомнила Инна полушёпотом и внезапно засмеялась — тихо, от счастья. Они остановились там, где нужно остановиться, чтобы завтра хотеть ещё сильнее. Не потому что «нельзя», а потому что дом любит меру. --- Ночью, когда печь тонко потрескивала, а окно было темно и честно, Инна проснулась от ощущения, что в доме что-то «легло». Она вышла на крыльцо — босиком, в льняной рубахе. Воздух пах яблоней и мокрой пылью. На калитке — свежие полосы. Но не обычные ленивые «раз-два». Три широкие линии сходились у середины и расходились веером, как ладони, сложенные вместе. Узел. Инна положила пальцы на тёплую древесину. Дерево отозвалось теплом — как живая спина. За спиной у неё по полу прошёл мягкий шаг — Артём. Следом — тише, чем трава, — Данила. — Видишь? — спросила она. — Вижу, — ответил Артём. — Красиво, — сказал Данила почти неслышно. —Как будто лес умеет писать. И пишет: «мы». |