Онлайн книга «Тигриный след»
|
— Пятёрка, — сказал Данила, довольный. — Заслужила вечер, — резюмировал Артём. — И пирог, — закончила Инна. Ели руками, облизывая пальцы — корица пряталась в изгибах. Данила слизнул крошку с её подушечки большого пальца — осторожно, как будто это и есть всё золото мира. Артём вытер ей губы краем полотенца — так серьёзно, что у Инны внезапно закружилось внутри: простые вещи, а сердце — каку девочки. --- Баня вышла игривой: пар шёл мостами, веник хлопал как аплодисменты. Инна намазала запястья мёдом — тонко, почти незаметно — и протянула ладони: «помните меня». Данила поцеловал правое запястье, прикрыв глаза; Артём — левую тыльную сторону, затянув поцелуй в медленный, как теплота, звук. Кожа запомнила сразу две мелодии — разные, но в унисон. Майка стала влажной, прозрачной; Инна не пряталась: стыд остался где-то много глав назад. Они подходили по очереди и вместе, и это не было «очередью», это было «строй». Поцелуи — в ключицу, на линию шеи, в ямочку у плеча. Ладони — у талии, на спине, там, где «держать», а не «забирать». Она смеялась тихо и удивлялась, как смех и желание не мешают друг другу, а помогают. — Хватит, — сказала она вовремя; это было «беречь», а не «останавливать». — Пирог стынет. Дом ревнует. — Дом прав, — согласился Артём. — Дом — наш соавтор, — кивнул Данила. --- Позже заглянули «свои». Алёна — уха «на всех», щёки — яблочные; Ерофей — молча, но тепло; Ульяна — пучок иссопа на подоконник: «от пустых разговоров». Пасечник обменял мёд на кус пирога и между прочим сообщил: «Марфа печёт — мужики кружат, как пчёлы». Катерина прошла мимо ограды не торопясь — рядом шагал тот самый «из соседнего кордона», не обгоняя и не таща. Фрося посидела на качеле, вздохнула: — Где женщины смеются — там мужики перестают дурить, а дома — дышат. Так держать. — И ушла, как председатель, поставив галочку напротив слова «лад». --- Ночь открылась мягко. На калитке — свежие полосы, тонкие, уверенные: не предупреждение — подпись. Под полосами — маленький плоский речной камень, которого утром не было. На нём было выведено узким когтем три неглубокие канавки, сходящиеся в одну точку. Узел. Инна подняла камень — тёплый. Лес молча сказал: вижу. — Лес — наш сосед, — заметил Артём, становясь рядом. — И тайный автор, — добавил Данила. — Лаконичный. Инна сжала камень в ладони и ощутила, как сердце выравнивает ход: без прыжков, но широко. Она знала — завтра, послезавтра, ещё — будет жизнь: печь, вода, яблоки, Мурка с привычными происками, работы и смех. И будет их «мы» — нежность, не ослепляющая, а освещающая. Так и дойдём до конца — не из последних сил, а из полной ладони. --- Утро следующего дня они встретили у реки —так спокойнее думается. Вода держала щиколотки, камни были гладкие и вежливые. Инна склонилась, опустила волосы в поток; Артём подал ковш, Данила намылил ладони и нарочно ухитрился уронить кус мыла — чтобы выловить его прямо у её колен: смех сам вышел наружу. — Держи голову, — сказал Артём. — Я — водой. Струя прошла по волосам — вниз, к лопаткам; у Инны внутри тонко легла тёплая линия — от шеи к сердцу. Данила поцеловал чистую кожу у виска, там, где солнце скользнуло бликком, — быстро. Она не пряталась. Утро — для чистоты и для лёгких обещаний. --- День в деревне шёл «как надо». Женщины — с делами и с улыбками; мужчины — с работой и без лишнего шума. И то, что раньше было чужой тенью, стало только погодой: если пойдёт дождь — переждём вместе. |