Онлайн книга «Тигриный след»
|
Инна вернулась к печи, замесила «тесто на улыбку», посолила щепоткой, добавила корицы «чтоб дом смеялся». Братья возились в сенях — один ровнял, другой насвистывал. Мир был не «идеальным», а своим — а это лучше. Она вынула подрумяненный хлеб, поставила его дышать на решётку; пар поднялся — пахло теплом. Инна провела ладонью по корочке, а потом — по собственному запястью. Кожа помнила мёд. Пульс шёл ровно. На мгновение ей показалось, что она видит в окне отражение — не своё только: два силуэта рядом, один — как забор, другой — как тень. И оба — её. — Дом, — сказала она вслух. — Мы ведём к финалу. Печь шевельнула заслонкой, будто кивнула: ведём. За оградой лес коротко, гулко согласился. А на стол лёг нож — резать не только хлеб; им удобно делить и радость — на троих. Вечер ждёт — без тревоги. И если у истории ещё три шага — они будут широкими, но привычными: дом — любовь — пир. Глава 15. Испытание огнём и хлебом День начался не с печи — с тревоги в воздухе. Ночь оставила полосы на калитке, но не привычные мягкие, а рваные, будто коготь писал быстро. Лес шумел иначе — не враждебно, а настороженно. Инна вышла босиком на крыльцо, вдохнула: запах был горький, с дымком и железом. — Чужие, — сказал Артём, стоя у неё за плечом. Не вопрос, констатация. — Или вернулись, — добавил Данила, появляясь из тени. — Те, что с железками. Инна крепче сжала ладонь. Дом тихо потрескивал в углу, как будто и сам понимал: это проверка. --- К обеду деревня уже знала: на дальнем косогоре видели машину, слышали звук металла. Савелий собрал мужиков, Ульяна принесла травы — «на страх, а не на кровь». Алёна поставила на стол миску ухи: сытые люди не дуреют. Женщины вышли во двор гурьбой — кто с детьми, кто с голосом. — Мы не воюем, — сказала Фрося. — Мы дом держим. И если кто придёт ломать — сломается сам. Инна смотрела на них — и внутри у неё рождалось чувство, которое было больше страха: гордость. Эти люди — не толпа, а корни. --- Когда чужие появились — их было двое. Машина на краю поля, мужчина в форме без формы и другой, с тяжёлым чемоданом. Они шли медленно, будто проверяли воздух. — Уведомления есть, — начал один, но его голос утонул в шорохе деревни. Мужики стояли плечом к плечу, женщины — рядом, дети — сзади. Инна шагнула вперёд. Артём и Данила — сразу рядом, как два крыла. — Здесь живут, — сказала она. — Здесь дышат. Здесь кормят и лечат. Здесь — нельзя. Чужие переглянулись. Чемодан глухо щёлкнул — внутри металл, резкий запах. Лес шумнул так, что листья заговорили. Артём сделал шаг — спокойный, но тяжёлый, Данила — улыбнулся, но в глазах был огонь. Инна подняла ладонь. Не для остановки — для слова. — Дом — держит, — сказала она. — Лес — слышит. Вы уйдёте, потому что здесь нет места вашему железу. И будто в ответ — на калитке вдруг проступили новые полосы: яркие, свежие, словно их только что нанесли. Чужие вздрогнули. Ульяна тихо перекрестила воздух. Савелий сказал жёстко: — Уходите. Пока вас лес отпускает. И они ушли. Машина рванула, оставив запах бензина и пыли. Но деревня осталась — цельная, живая. --- Вечером печь горела так ярко, что стены дышали. Инна сидела на лавке между Артёмоми Данилой. Она дрожала — не от страха, от силы. — Ты нас держала, — сказал Артём, положив ладонь ей на плечо. |