Онлайн книга «Тигриный след»
|
— Бережём, — отозвалась Инна. Их взгляды столкнулись коротко и честно — как два ножа, которые теперь режут хлеб, а не друг друга. Мурка устроила сцену обязательного характера: стащила с верёвки ленточку для украшения ворот, застряла рогом, обиделась на весь мир; Данила вытащил её с видом «мастер спасательных работ», поцеловал козу в макушку — коза ужаснулась собственной славе; Артём погладил Мурку по лбу — коза оттаяла и принялась щипать траву, как будто всё так и задумано. — Наказание? — спросил Данила, потряхивая добытой ленточкой. — Яблоко, — отрезала Инна. — И хорошо подумать над поведением. --- К полудню двор светился. Новая лавка блестела, как дорога, качеля под яблоней поскрипывала счастливо, на верёвке высохли ленты — простые, полотняные; на воротах — ветка кедра: здесь праздник, но без грома. Мужики натянули тент от солнца, женщины разложили посуду так, будто это древний ритуал (и это он и был). Дети носились по траве, как пчёлы вокруг улья. Печи в домах шумели на один лад. — Совет, — позвал Савелий. Его голос был не громче, чем обычно, но люди сами собрались плотнее. Он положил на стол бумагу — районную, с печатью. — Отписались: «полевые работы в данном квадрате приостановлены». И подписи дрожат — видать, писали быстро. — Бумага холодная, — резюмировала Ульяна, ткнув пальцем на полях. — Но пусть лежит для тех, кто любит смотреть. Нам — достаточно слова. — Достаточно, — сказал Артём. — Достаточно, — повторил Данила. — Слово есть, — закончила Инна. Слово в этот день было едой. И еда — словом. --- Пир начался без тостов, как правильно: с хлеба. Инна вынесла круглый, шершавый каравай; корка треснула на боку, как улыбка. Она разломила хлеб на три большие части — мы — и на много маленьких — все. Алёна подливала уху тем, кто молчал; Фрося водила по двору порядком: «Это сюда, это — туда, это — в рот». Смех был раскатистый, но не шумный — как тёплый дождь. Музыка нашлась сама — мальчишка притащил губную гармошку, кто-то постучал ложками, пасечник посвистел. Данила подмигнул Инне и протянул руку. — Танцуем? — Танцуем, — согласилась она и встала, не ставя себе преград. Они танцевали посреди двора — босые, лёгкие. Данила подхватывал её смех на полувыдохе,подкручивал ладонью и возвращал в грудь. Артём подошёл не сразу — он не «врывается», он «встаёт на место». Когда он положил ей ладонь на лопатки, музыка внутри Инны стала ровнее, глубже. Это был не танец с выбором — это было движение втроём, где никто не толкает, но всем есть куда идти. Женщины улыбались, мужчины качали головами без зависти, дети крутились вокруг, не мешая. Лада с Кириллом стояли у яблони; Лада — с прищуром, Кирилл — с тем самой тишиной в плечах, какой не достаётся просто так. — А теперь «имя на стол», — заявила Ульяна так буднично, будто речь о соли. Она положила на середину лавки блюдечко соли, блюдечко мёда и ломоть свежего хлеба. — Для тех, кто наш. Инна подошла, не торопясь. Кончик языка — в соль. Губы — в мёд. Ладонь — на хлеб. Артём положил свою сверху — тяжёлая, теплая. Данила — свою — горячая, пружинистая. Их трое — и один ломоть, который не ломается, а становится круглее. — Держим, — сказала Инна. — Держим дом, — кивнул Артём. — Держим смех, — добавил Данила. Люди загудели тихо, как пчёлы в теньке. Это не был «брак», не был «обряд»: это было узнавание. У каждого — своя улыбка: Алёна вытерла глаза краем платка, Фрося громко шмыгнула носом так, что стало смешно, Лада кивнула коротко и впервые за долгое время улыбнулась без клыков — человеческой, тёплой улыбкой, глядя не на Инну, а на Кирилла (и на себя рядом с ним). |