Книга Тигриный след, страница 8 – Людмила Вовченко

Вода была прохладной, в ней пахло железом и льдом. Инна пила и ловила себя на том, что ей хорошо просто стоять среди этих двоих, в этом шуме молотка и тени яблони, которая закрывает от солнца ровно настолько, чтобы не было жарко. Вот бы так и жить. Просто, с досками, чаем и людьми, которые не задают вопросов не из равнодушия, а потому что ответ виден.

К вечеру крыша, как ни странно, перестала проседать взглядом — стало ощущение, что дом расправил плечи. Инна сварила на плитке суп — лёгкий, из картошки, моркови и щепотки перловки, нашла в тетради рецепт — «Суп на тех, кто помог», — и подала в глубоких мисках, на каждую — листик лавра.

— Будет дождь, — сказал Данила, глядя на край неба.

— Откуда знаешь? — Инна сощурилась.

— Оттуда, — он кивнул на лес, и это «оттуда» прозвучало совсем не шуткой.

Дождь пришёл ночью — тихий, шепчущий, ласковый. Пахло мокрой травой и сырыми досками. Инна проснулась — не от звука, от ощущения: тело знало, что снаружи всё иначе. Она вышла на крыльцо — босиком, в бабушкином шерстяном кардигане, который пах ею же и печью. Дождь падал редкими, большими каплями. В темноте что-то двинулось — и она не испугалась.

Сначала — глаза. Две янтарные лужицы на уровне её груди. Потом — силуэт, как из вчерашнего сна, только ближе. Он стоял по другую сторону забора, не переходя черту, и смотрел. Такой взгляд бывает у людей, когда они пытаются вспомнить имя, которое висит на кончике языка.

— Привет, — сказала Инна негромко. — Ты опять за яблочной кожурой?

Тигр — а кто это ещё мог быть? — фыркнул. В этом звуке было что-то похожее на усмешку. Он сделал шаг влево, где тропа к лесу, и остановился — как приглашение.

— Нет, — сказала Инна и сама удивилась твёрдости. — Я ещё не готова.

Тигр постоял — секунду, две. Потомповернулся и растворился в тёмной ткани дождя, как будто никогда и не стоял там.

Она вернулась в дом, но сна уже не было. Сердце — стучало ровно, но как-то широко, будто оно стало больше. Она сидела на краю кровати и думала о словах Артёма — «вечером не выходи» — и о том, что уже поздно не выходить. Внутри всё сползало к одной мысли, такой простой, что хотелось от неё отмахнуться: я — не чужая.

Утро принёс ветер. Он дул со стороны леса и приносил запах — густой, полосатый. Инна встала, стянула волосы в тугой хвост, натянула перчатки, взяла лопатку. Ещё одна грядка. Ещё одна доска. Ещё один шаг.

Она не знала, как именно будет жить дальше. Но знала: дом уже отвечает ей. Лес — тоже. И те двое — не просто соседи. И полосы — это не рисунок на шкуре. Это — путь. Его можно не видеть, но он всё равно ведёт.

Когда она вышла к калитке, на нижней перекладине, там, где стекает дождь, было царапнуто — четыре ровных полосы, аккуратных, как метки. Свежих. Инна провела по ним пальцем. Дерево было тёплым. Она улыбнулась, уложила прядь волос за ухо и сказала вслух — себе, дому, лесу и кому-то ещё, кто точно слышал:

— Я — дома. И я — проснусь.

Где-то в глубине леса глухо откликнулись. Ответ был коротким, уверенным, как обещание. И от него по её коже побежали мурашки — не от страха. От радости.

Дом и лес

Утро пришло с запахом сырости и смолы. Тайга за домом дышала густо, паром и пряным хвоем, как печь, набитая травами. Ветер перебирал верхушки кедров и сосен, и от этого звуки выходили разными: низкие, бархатные, будто зверь урчал вдалеке, или резкие, свистящие — как выдох, сорвавшийся у бегущего. Инна стояла босиком у крыльца, щурилась на серое небо и пыталась уловить, какой сегодня будет день: тяжёлый или лёгкий, приветливый или сердитый. Здесь, в Тигровке, утро сразу определяло тон.