Книга Тигриный след, страница 6 – Людмила Вовченко

— Полосы, — повторил Данила. — Кто тебе сказал?

— Бабушка. В записке.

Тишина, короткая, как вдох. Потом Артём кивнул — будто принял какую-то внутреннюю заявку.

— Тогда ничего, — сказал он. — Значит, разберёшься.

Инна улыбнулась — неуверенно, но честно. Разберусь. Разве у меня был когда-нибудь выбор?

После ухода соседей наступил тот самый час, когда солнце медленно гасит огонь на крыше и перекладывает его в кроны. Инна решила заняться огородом. Крапива стояла стеной — обидной, колючей. Она надела перчатки, взяла сапёрную лопатку — подарок от друга, который считал, что девушка должна уметь «копать под корень» — и полезла в зелёное море. Земля была тяжёлой, влажной, тёплой. Она дышала, отпускала, принимала, как собеседник, с которым не обязательно говорить.

Пока она выдёргивала мерзкую крапиву с толстым корнем, в голове постепенно распутывались узлы. Свекровь — с её голосом «ты пойми правильно». Семён — с его «я не готов». Тот вечер, когда она поняла, что не будет ни детей, ни «давай подождём, вдруг». Развод. Поезд. Дом. И вот — тёплая земля под ногтями, дзыньканье ветра в жестяном ведре, и пустота внутри, которая впервые за много месяцев была не пустотой, а пространством.

— Жить будем, — сказала она грядке. — Ты и я. Без Семёна. Без «я не готов». Я — готова.

К вечеру у неё получилось два аккуратных «острова» — расчищенных пятна, где земля лежала ровной, мягкой подушкой. Она полила их водой из лейки, и от земли поднялся запах — такойгустой, что захотелось его выпить.

В дом она вошла усталая, но довольная — с тем тихим, правильным удовлетворением, которое бывает после честной работы. Печь снова фыркнула приветливо. На ужин — картошка с луком на сковороде, тонкие ломтики — бабушка учила: «Лук не жарь до горечи, держи на огне терпеливо, чтоб сладость отдала», — и стакан молока. Инна ела и улыбалась сама себе. Как смешно: я, человек, который знал меню всех модных кафешек на Измайловском, сижу и радуюсь жареной картошке, как ребёнок.

Ночь снова пришла быстро. В тайге ночь не ползёт — она падает, плотная, тёплая, пахнущая травой. На этот раз Инна легла раньше. И всё равно её выдернул из сна звук — не тот, вчерашний тяжёлый, а другой: лёгкие шаги на крыльце, осторожные, как если бы кто-то проверял, скрипит ли ступенька.

Она не зажигала свет. Поднялась, прошла к двери. Ладони снова защипало. Ногти чутко коснулись дерева, и ей на миг показалось, что она слышит, как по древесным волокнам бежит сок, как в глубине доски шуршит застрявшая когда-то соринка.

Снаружи — тишина. Она приоткрыла дверь. В лунном свете на пороге лежал… кусок ткани. Тёмный, грубый, пахнущий лесом, дымом и чем-то звериным. На краю — полоска бурого, как засохшая кровь. Инна подняла. На ткани — выжженный узор: четыре полосы, расходящиеся веером.

— Подарки носить рано, — прохрипел знакомый голос из темноты.

Она вздрогнула — и тут же узнала Данилу. Он вышел из тени, и луна легла на его плечи, на скулы, на глаза. Взгляд — не человеческий на секунду: слишком внимательный.

— Это тебе не нужно, — он протянул руку. — Это… просто работа.

— Работа с полосами? — Инна не отдала. — Это как — художник, но наоборот?

Уголки его губ дрогнули.

— Почти, — сказал он. — Просто иногда лес разговаривает с нами тоже.

— Тогда почему он разговаривает через моё крыльцо?