Книга Тигриный след, страница 3 – Людмила Вовченко

Она делала всё, как написано: промывала крупу, пальцы мерзли в холодной воде, но было приятно — будто они оживали. Жир из баночкишипел на чугунной сковородке, пахло тёплым мясом и перцем. Печь фыркнула и стала дышать ровнее. В доме стало тепло, и это тепло пахло дровами, пылью и чем-то пряным, бабушкиным — возможно, той самой мятой из коридора.

С первыми ложками Инна внезапно поняла, насколько голодна. Еда была настоящей — не той, что проглатываешь между совещаниями и звонками, а простой, но щедрой: гречка вбирала в себя жар, тушёнка растворялась, оставляя на языке густой, солоноватый вкус. «Есть молча», — написала бабушка. Инна ела молча и слушала.

Снаружи и правда шуршало. Иногда — так, как будто по траве пробежал большой, тяжёлый зверь. Иногда — как будто ветка по стеклу провела. Один раз — низко и глухо, будто кто-то вдали загудел. Не страшно. Скорее… правильно.

После ужина она вытащила из сундука старое покрывало и разложила его на кровати. Рядом поставила чемодан — как маяк того, что она здесь не временно. Потом вышла на крыльцо. Закат уже провалился за сопку, небо было влажно-фиолетовым, звёзды просыпались одна за другой. Воздух пах так, что хотелось дышать глубоко и долго, пока не начнёт кружиться голова.

— Красиво, — сказала она вслух. — И страшно. Но красиво сильнее.

— Красивое всегда опасное, — отозвался голос из темноты.

Инна резко обернулась. На дороге, не доходя до калитки, стояли двое. Она узнала их: тех самых мужчин, которых видела днём у остановки. Один — широкоплечий, с гладко стриженными висками, в зелёной футболке, обнажающей жилистые руки. Другой — выше, с непослушной прядью, падающей на лоб, в тёмной рубашке, расстёгнутой на пуговицу больше, чем полагалось приличию.

— Добрый вечер, — первой сказала Инна. Голос прозвучал ровно, и она этим гордилась.

— Вечер добрый, — отозвался зелёный. — Мы — соседи. Артём, — он кивнул на себя. — А это Данила.

— Инна, — представилась она, зачем-то так серьёзно, будто подписывала документ.

— Мы слышали, приехала внучка Анисьи, — сказал Данила. Глаза у него были тёмные, в них прятался отсвет того самого заката — или ей показалось? — и что-то хищное, как у зверя, который умеет быть терпеливым.

— Приехала, — кивнула она. — Надолго.

— Надолго — это правильно, — Артём всё ещё стоял, не переступая ни на шаг. — Дом держит того, кто его держит.

— А если он завалится? — не удержалась Инна. — Тогда кто когобудет держать?

— Не завалится, — спокойно сказал он. — Если руки на месте.

— Руки… — Инна посмотрела на свои ладони. Они были царапаны и немного обожжены печной дверцей. — На месте.

— Хорошо, — Данила улыбнулся. — Тогда держись и ты. Здесь… — он поискал слово и, не найдя, сказал просто: — Здесь многое не как в городе.

— Уже заметила, — Инна кивнула на тишину вокруг. — У вас в темноте слышно, как растёт трава.

— Это не трава, — тихо сказал Артём. — Это — лес.

Она хмыкнула.

— А я-то подумала — у вас доноры с травой договорились.

Данила коротко рассмеялся. Смех был низкий, бархатный, очень тёплый — как глоток хорошего чая после мороза.

— Если что нужно — топор, гвозди, лампочка, — сказал он. — Скажи. Мы рядом.

— Спасибо, — она кивнула. — И… — вздохнула, решившись на глупость: — А тигры тут водятся?

Оба посмотрели на неё слишком внимательно. На секунду. Этой секунды хватило, чтобы у неё кольнуло под рёбрами.