Онлайн книга «Родовая нить судьбы. Тайна леди Эвелин. Часть 1»
|
Четверо шли по дороге медленно. Трое мужчин и одна девушка. Грязные, измождённые, будто вынутые из самой смерти. Их шаги были тяжёлыми, и всё же уверенными — они шли не как беглецы, а как те, кто имеет право вернуться. Первым заметил их пастух. Он прищурился, вгляделся — и резко перекрестился. — Господи… — прошептал он. — Да это ж… да не может быть… Старуха у колодца обернулась, глянула и выронила ведро. Вода разлилась по земле, но она не заметила. — Волков… — выдохнула она. — Степан Волков… — Ты с ума сошла, — отозвался кто-то из-за плетня. — Его ж убили. Сам брат его сказал. — Брат? — хрипло спросила другая женщина, выходя из избы. — Младший, Андрей? Он же клялся. Крест целовал. — Говорил, тело видел… — пробормотал мужик, снимая шапку. — Говорил, варяги порешили. Мы ж по нём тризну справили. Степан остановился. Эти слова ударили сильнее, чем рана в боку. — Видел тело?.. — глухо повторил он. Эдвард шагнул рядом. — Предательство редко останавливается на одном, — тихо сказал он. — Даже после смерти. — Это он, — вдруг крикнул кто-то из молодых. — Это боярин! Гляньте — походка, рост… глаза! Люди начали сходиться, медленно, полукругом, будто боялись подойти ближе. Кто-то плакал, кто-то пятился, кто-то тянулся рукой — и тут же отдёргивал её, словно от огня. — Если ты Степан… — громко сказала женщина средних лет, выходя вперёд. — Скажи: как звали твою мать? — Ульяна, — ответил он без колебаний. — Умерла на Покров, когда мне было двенадцать. Толпа зашумела. — А коня твоего первого? — спросил старик. — Бурый. Утоп в половодье, — ответил Степан и вдруг сорвался: — Да что ж вы?! Живой я! Домой вернулся! Словно плотину прорвало. — Живой… — Господи милостивый… — Значит, не сгубили… Кто-то заплакал навзрыд. Кто-то упал на колени. Они двинулись к терему — все разом, будто боялись, что еслиостановятся, видение исчезнет. Терем боярина стоял, как и прежде, — высокий, крепкий, сложенный из тёмных сосновых брёвен. Подклет с узкими оконцами, над ним — горница, украшенная резьбой: солнца, птицы, звери, сплетённые в вечный круг. Крутая крыша из тёса, конёк — резной, в виде конской головы. Широкое крыльцо, отполированное десятками лет, помнило шаги хозяина. Внутри терема воздух был тяжёлым от дыма печей и запаха трав, мебели, дерева. Длинные столы, лавки, сундуки с тканями и медным посудом, на стенах — шкуры животных и обереги рода. Горница освещалась узкими оконцами, а в уголках стояли полки с керамикой и книгами в переплётах, пахнущих временем и пылью. Дверь распахнулась. На крыльцо вышла Марфа. Она не сразу поняла. Сначала просто посмотрела — и замерла. Потом шагнула вперёд, словно не веря глазам. — Нет… — прошептала она. — Нет, это не может быть… Степан поднял голову. — Марфа. Её крик был таким, что у людей перехватило дыхание. — Живой! — закричала она. — Степан живой! Она сбежала вниз, спотыкаясь, прижалась к нему, рыдая, била кулаками в грудь — от боли, от счастья, от всего разом. — Мне сказали, что ты мёртв! — сквозь слёзы. — Андрей сказал… брат твой… клялся, что видел тебя убитым! Степан побледнел. — Он солгал, — тихо сказал он. — Или хотел, чтобы я был мёртв. Марфа вдруг побелела ещё сильнее. Рука легла на живот. — Стёп… — выдохнула она. — Ой… больно… Она согнулась, застонала, и крик уже был другим — первобытным, женским. |