Онлайн книга «Презренная для Инквизитора, или Побоксируем, Дракон!»
|
Да, Елена другая, он уже убедился в этом. Она не из тех, кого он ненавидел всю жизнь. Но… как он в принципе может иметь истинную пару, если его долг — безбрачие? Впрочем, высшие силы не церемонятся с правилами мира людей и драконов… Леомир поднялся, ощущая, что сил почти не осталось. Слишком много эмоций, слишком много вопросов. Он не мог оставаться здесь. Ему было нужно пространство, чтобы дышать, чтобы думать. Накинув плащ, он вышел из кабинета, игнорируя встречных слуг. Их шепот оставался где-то за гранью его восприятия. Он не слышал ничего, кроме грохота собственного сердца, которое билось с яростью, проклиная его слабость. Лошадь уже ждала у входа. Он вскочил в седло, и, не оглядываясь, помчался прочь от поместья. Ему нужно было убежать, пусть и ненадолго. Убежать от неё, от себя, от осознания, что он обречён. В лесу, где ветви сгибались от порывов ветра, он наконец остановился. Соскочил с лошади, бросил поводья на землю и упал на колени, срывая с груди медальон ордена. — Почему? — его голос прозвучал хрипло, едва слышно. Он склонился над землёй, сжав руки в кулаки, а дракон внутри тоскливо зарычал… * * * Связь между мной и Леомиром — невидимая, но острая и живая — вдруг натянулась до предела. В груди запульсировала боль — отчаянная, безумная, исполненная горечи… Ошеломленная этим шквалом, я замерла. Это не моё. Это его. Его страдания,его мучения, его ярость и отчаяние. Всё это текло ко мне, накрывая волной, от которой невозможно было укрыться. Ему настолько противная наша связь? Мне стало тоже больно. И тоскливо. Ощутила себя камнем на шее утопленника… Я сидела у окна своей комнаты, смотря на серое небо, которое так отчётливо отражало моё состояние. В висках гудело, сердце колотилось так, будто хотело разорвать грудь. Я обхватила себя руками, словно это могло защитить от той боли, которая исходила от Леомира и от моей собственной. Где он? Что с ним? Почему всё это ощущается так остро? Внизу в это время раздавались громкие всхлипы. Селина. Она опять устроила свою демонстрацию страданий, надеясь привлечь его внимание. Уже третий день её рыдания эхом разносились по поместью, раздражая всех до невозможности. Я устало закрыла глаза. И всё же мне было интересно, сколько ещё Селина выдержит, прежде чем поймёт, что её показное страдание ничего не изменит. Ответ не заставил себя ждать. В полдень следующего дня она устроила целое представление на крыльце. В одной руке — носовой платок, в другой — изящный сундук с личными вещами. Она громко объявила, что больше не намерена терпеть подобное унижение и что она обязательно добьется справедливости…. Слуги столпились у окон, наблюдая, как карета увозит её прочь. — Вот и всё, — прошептала я, глядя в окно. Но легче не стало. Селина могла устроить серьезные неприятности, но сейчас, во свете того, что творилось между мной и Леомиром, даже это казалось туманным и не сильно значащим… * * * Казалось, что весь этот мир сжался до одного ощущения — боли. Она была не моей, но так глубоко проросла во мне, что я уже не могла понять, где заканчивается чужое и начинается моё. Связь с Леомиром не давала мне покоя. Его мучения отражались во мне, как в зеркале, и каждый раз, когда я пыталась отвлечься, они захлёстывали новой волной. Я решила действовать. Сложила старую ткань, набила её песком и повесила эту самодельную «боксерскую грушу» в углу тренировочной комнаты. Это было лучшее, что я могла придумать. Каждое утро я приходила сюда и часами била по этой импровизированной груше, вкладывая в удары всё, что не могла выразить словами: злость, отчаяние, страх, растерянность. Костяшки болели, но это было лучше, чем сидеть без дела и тонуть в чужихстраданиях. |