Книга Не твоя жертва, страница 69 – Виктория Кузьмина

Арман опустил голову, машинально запустив руку в карман за пачкой сигарет. Пальцы нащупали гладкий картон, но вытащить ее не смогли.

Память ударила обжигающей волной: Лена, бледная, без сознания в его машине, запах ее крови, смешанный с едкой вонью аконитового дыма, что он выдохнул ей в лицо во время своей слепой ярости... Слова Марфы, леденящие душу: "щенки могли отравиться... твой дым... твой гнев их душит..."

Он сжал пустую руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Клятва, данная себе тогда в порыве леденящего страха и запоздалого раскаяния, сжимала горло.

Бросить. Ради нее. Ради них. Чтобы его яд больше никогда не коснулся их.

Лена...

Мысль о ней пронзила ярость, как луч света сквозь грозовую тучу. Его Пара. Его хрупкая, неистовая человеческая девочка, заточенная сейчас у Марфы. Он скучал по ней с мучительной, физической силой. Понимал, что она ненавидит его всем своим существом, презирает за содеянное, но поделать с этим невыносимым желанием видеть ее рядом ничего не мог. Ему хватило бы просто... видеть. Следить, как она ходит по комнате, с каким упрямым выражением лица пьет горькие отвары, как ее ресницы дрожат во сне. Всё что угодно. Лишь бы это была она. Его птичка.

Сильная птичка. Та, что, дрожа от страха до колен, все равно вставала перед ним, волком, с вызовом в глазах. Отстаивала свое право на ненависть, на детей, на жизнь. Он всегда презирал человеческих женщин, считая их слабыми, продажными, готовыми на все ради блеска и статуса. Гнилыми.

Но Лена... Лена ломала все его представления. Она была готова на все: на бегство, на борьбу, на унижение — только чтобы защитить себя и тех, кого носила под сердцем. Детей, зачатых не в любви, а в порыве его неконтролируемой звериной ярости. Нежданных. Нежеланных, наверное, поначалу. Но она сохранила их. Боролась за них с отчаянной силой материнского инстинкта, который оказался сильнее его волчьей хватки.

Он и не заметил, в какой момент она перестала быть для него просто "Парой" — безликим сосудом для его воли и потомства, выбраннымзверем. В какой момент она стала Леной. Упрямой, ранимой, отчаянно смелой женщиной, присутствия которой он жаждал не только как Альфа своей самки, но и... просто как мужчина. Женщиной, которую он хотел видеть рядом, чей дух вызывал в нем не только ярость обладания, но и странное, глубинное уважение. Отрицать это сейчас было не просто глупо — невозможно.

И именно это осознание, эта новая, неистовая потребность видеть ее здесь, рядом, под его защитой, заставляло желание обладать ею пылать с новой силой. Оно поглощало его целиком, смешиваясь с яростью от предательства и страхом за будущее. Владеть не как вещью, а... как своей единственной. Без остатка. В этом хаосе она была единственной точкой, за которую он мог ухватиться, даже если эта точка горела от ненависти к нему. И он не собирался ее отпускать.

Марфа не ошиблась. Из сумрака леса, разрезая лунные тени, вышли трое. Они двигались в человеческом облике, но с такой плавной, хищной грацией, что по спине Лены пробежали ледяные мурашки. Каждый шаг был бесшумен, каждый жест — экономичен, как у зверя перед прыжком.

Оборотни. Чужие. Враждебные.

Лена мысленно поблагодарила странную силу своих нерожденных детей — ее зрение в темноте стало почти волчьим, позволяя разглядеть детали: двое помоложе, с горящими в полумраке желтыми глазами, нервно переминались с ноги на ногу, а третий, старший, шел впереди с мертвенной уверенностью хищника на вершине пищевой цепочки. Зрение не спасет, если решат напасть. Спасибо Марфе за бессмертник, его терпкая маска пока держалась.