Книга Не твоя жертва, страница 80 – Виктория Кузьмина

Папка лежала рядом на пассажирском сиденье. Проклятый свидетель. Он бросил на неё беглый взгляд, как на труп предателя. И снова сжал руль. Дерево скрипело под пальцами.

Он хотел верить в неё. Отчаянно. До последнего вздоха. До последней капли разума.

Но теперь... Теперь эта вера трещала по швам, осыпаясь пеплом.

Скрипнула дверь. Арман вышел. Ночь обдала его холодом, но он его не чувствовал. Шаг. Ещё шаг. По старой тропинке к почерневшему срубу.

Он поднял голову, инстинктивно втягивая воздух, пытаясь уловить её запах среди вони крови и страха.

И в этот миг на опушке леса, далеко за избой, мелькнул слабый, мигающий. как светлячок. огонёк. Фонарик? Сигарета? Кто-то уходил. Быстро. В глубь чащи.

Арман замер. Сердце ёкнуло, уходя в пятки.

Слишком поздно?

Он рванулся к избе. Дверь была приоткрыта. Чёрный провал. Тишина изнутри была... мёртвой. Густой. Нехорошей.

Арман переступил порог. Темнота и запах ударили в нос. Кровь. Травы. Что-то ещё... Слабое, прерывистое хрипение из угла.

Но Лены...Лены нигде не было. Только хаос. Разгром. И эта тишина, кричащая громче любого вопля.

Тишина в избе была не пустотой. Она была раной: зияющей, кровавой, наполненной предсмертным хрипом, доносящимся из угла. Арман стоял на пороге, впитывая хаос: перевернутый стол, разбитые склянки, терпкий запах трав, смешанный с медной вонью крови и страхом. Старым женским страхом, въевшимся в стены.

Где она?

Мысль пронеслась раскаленным гвоздем. Он шагнул внутрь, сапоги хрустнули по осколкам стекла и засохшим стеблям. Взгляд, острый как бритва, даже в полумраке выхватил из теней фигуру на полу. Марфа. Неподвижная. Худая, как вязанка хвороста, брошенная в углу. Темное пятно расползалось под ее головой по серым половицам. Грудь едва заметно вздымалась. Хрип.

Жива.

Облегчение? Нет. Камень в желудке. Потому что рядом с ней не было другого тела. Не было ее. Ни следов борьбы. Ни клочка одежды. Ничего. Только этот разгром и старая знахарка на грани.

Арман подошел, опустился на корточки. Пальцы, холодные и твердые, нащупали слабый нитевидный пульс на тонкой, как пергамент, шее. Дыхание прерывистое, булькающее. Удар. Сильный. По груди. Расчетливый. Чтобы не убить сразу, а оставить умирающей? Или... чтобы замолчала навсегда, но не успела?

Она.

Картина сложилась в голове с леденящей, жестокой ясностью. Как в том проклятом отчете. Расчет. Хладнокровие. Лена. Она проснулась? Узнала что-то? Услышала? Марфа что-то знала? Что-то говорила? Или просто мешала? Мешала сбежать к своим? К тем, кто прислал ее, кто снабдил информацией, кто сжег его клуб? Папка лежала в машине, жгла память. Она не могла. Но факты кричали громче.

Всплыл образ: ее глаза, полные мнимых слез, когда она умоляла за этого... Дениса. Этого паршивого щенка из "Призраков", которого он по глупой, слабой жалости оставил жить в кабинете тогда. Надо было грохнуть. Вспороть брюхо. Убрать слабое звено. Но она просила. Так отчаянно, так искусно...

"Не забирай у меня детей! Позволь быть их матерью!"

Циничная ложь. Гениальная игра. Использовать детей. Использовать его инстинкт, его волка, ослепленного Парой. Использовать Марфу, которая лечила ее, выхаживала, кормила...

Ярость, черная и всепоглощающая, хлынула из глубины, сжигая последние остатки сомнения, последнюю тень той нелепой, сладкой иллюзии, что мелькала в кошмарном сне. Она превратилась в пепел. В прах. Осталосьтолько ледяное, беспощадное знание: он был одурачен. Использован. Его волк выбрал змею.