Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 26 – Виктория Кузьмина

— Лёх... — Артем наконец нарушил молчание, отхлебывая пива. — Как?

Тот понял без уточнений. Вздохнул, растянулся в кресле.

— Всегда тянуло к красивому, помнишь? — начал Лев неожиданно спокойно. — Детство наше... дерьмо. Хотелось лучшего. Красивого. Дорогого. А оно... вон как вышло. Он кивнул в сторону дома, где спала его жена. — Не все, что дорогое и красивое, Артем, на самом деле ценно. Эти телки... что вились вокруг, пока я был чемпионом, пока бабки текли... Они сливались, как только дела шли хуже. Ни одна, слышишь, НИ ОДНА после боя не спросила: "Больно?" Им нужен был только хер, бабки и статус. Сфоткаться для инсты, перед подружками выебнуться. А она...

Он замолчал, глядя куда-то в темноту сада. —...она спросила. После одного моего проигрыша. Принесла пакет со льдом и спросила: "Вам, больно?" Понимаешь? А у меня под ребрами болело. От осознания — я дожил до тридцати лет, а обо мне беспокоится только прислуга...

Лев сделал долгий глоток пива. Голос его стал тише. — А я ей... я ей столько говна в душу отсыпал раньше. Сколько раз унижал, гнал. Прислуга... "баржа"... До сих пор стыдно. Как вспомню — уебать себе хочется. Дерьмо я был, Артем. Не человек. Это она... она меня изменила. Ее беременность... — он покачал головой, —...это чудо. Оно дало мне шанс. Последний, наверное.

Артем сидел и слушал. Пиво в руке казалось теплым. Перед его внутренним взором снова встало лицо. Алины. Искаженное не страстью, а болью в тот момент на столе. Он снова почувствовал запах ее кожи и холодную поверхность стола под ладонью. И снова — тишину. Ни единого стона.

Они допили пиво. Лев предложил остаться ночевать — на диване в гостиной. Артем согласился. Засыпая на широком диване в просторной гостиной, он вглядывался в полумрак. На стене напротив висели фотографии. Лев и Мая. На пляже, смеющиеся. Лев, нелепо и трогательно прижимающий руку к ее животу. Мая с сияющими глазами держала снимок УЗИ.

— Размяк его друг,— подумал Артем, закрывая глаза. Влюбился. Но эта мысль уже не звучала насмешкой. В ней была лишь тяжелая, незнакомая горечь и какое-то щемящее чувство пустоты. И эхо вопроса Льва: "Понимаешь?" Он не понимал. И это непонимание давило грузом.

Для меня, как для начинающего автора очень важна обратная связь) Подписывайтесь и

Гул в «Волчьей Стае» в день выезда на бой напоминал предгрозовое напряжение. Артем Волков метался как тигр в клетке. Его энергия, свирепая и сконцентрированная, раскалывала воздух, заставляя всех сторониться, ловить каждое слово, бояться неверного взгляда. Алина, ставшая его тенью, двигалась на автопилоте: папки с контрактами — проверить, вода и полотенца — подготовить, маршрут до арены — подтвердить, броня на машине — проинспектировать охраной. Сегодня она впервые видела бой. Она раньше никогда не смотрела бокс. А кто такой Артем Волков узнала, когда писала статью о клубе для трудоустройства.

Арена оглушила ее. Не просто шум, а физический удар волны звука: рёв тысяч глоток, рваные ритмы тяжёлого рока, вспышки фотокамер, режущие глаза даже с трибуны для команды. Волков вышел на ринг под этот какофонический гимн. Он был воплощением холодной ярости: взгляд, устремленный в никуда или сквозь противника, мышцы, играющие под глянцевым потом, каждый шаг — отмеренный, хищный. Гонг!