Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 105 – Виктория Кузьмина

От его слов стало физически плохо.

— Самое страшное, — продолжал врач, — что все, что находится внутри этого шрама, не только ограничивает, но и медленно отравляет организм. Оно очень плохо влияет на своего носителя.

— Какие последствия? — голос Сириуса был ровным, но я уловила в нем steel. — К чему это может привести?

— С такими ограничениями и постоянной интоксикацией долго не живут, — прямо сказал врач. — Я рекомендую вам сделать операцию. Вычистить всю эту… дрянь. Но это будет не так просто. Придется удалить часть кожи и сделать кожную пластику, чтобы восполнить такой большой пласт. Процедура болезненная, заживать будет долго. Но если вы дорожите жизнью этой человеческой девушки, я настоятельно советую ее сделать. — Он сделал паузу,глядя прямо на Сириуса. — Опять же, имейте в виду: как только ограничения спадут, никто не знает, что произойдет потом. То, что сдерживает эта печать, войдет в силу. И последствия лягут целиком и полностью на вас.

— Что это может быть? — отстраненно, глядя в стену, произнес Бестужев. Он сел обратно на стул и жестом подозвал меня к себе. Я, словно во сне, подошла и села на край кушетки рядом с ним. Внутри все еще кричал голос разума, твердивший, что это сон, кошмар, который не может быть реальностью. Но тут же пробивался крошечный, слабый, но настойчивый голосок любопытства. А что, если я все вспомню? Кем была до десяти лет? Кто мои родители? Откуда я?

Врач развел руками.

— Я не знаю. По всем объективным параметрам, девушка — человек. Но что можно было скрыть в человеческой девушке, что потребовало таких мер?.. Вопрос весьма щекотливый. И я вам не могу на него ответить, потому что просто не знаю.

Обратная дорога прошла в гнетущем молчании. Мы не проронили ни слова. Каждый был погружен в свои мысли, отгорожен от другого невидимой, но прочной стеной. Даже когда мы приехали, я, не глядя на него, просто прошла в свою комнату, села на кровать и уставилась в стену. В голове было пусто и глухо.

Есть шанс все вспомнить,— пронеслось у меня в голове. Но почему? Почему в обычной больнице, все эти годы, мне никогда не сказали правду? Не предложили вытащить эти… занозы, эти щепки? Они ведь так и зажили, словно просто грязь под кожей, словно кто-то втер грифель от карандаша и он остался навсегда.

Я разделась, натянула простую футболку и шорты для сна, легла и прикрыла глаза, пытаясь хоть как-то упорядочить хаос в голове. И тут дверь бесшумно открылась.

Я замерла, не шелохнувшись. Шаги были бесшумными, но я почувствовала его приближение по сжавшемуся пространству, по изменившемуся давлению воздуха. Он лег на кровать рядом со мной. Пружины мягко прогнулись под его весом. Я натянула одеяло выше, до подбородка, чувствуя, как страх холодными мурашками бежит по коже.

Он навис надо мной, заслонив собой свет от окна. Его лицо было в тени, но я чувствовала его взгляд, пронзающий темноту. Он смотрел прямо в мои глаза, и его шепот был таким тихим, что я почувствовала его скорее кожей, чем услышала ушами.

— Я хочу свой поцелуй. Сейчас.

Он навис над моим телом, отрезав путь к отступлению, и его дыхание, горячее и влажное, опалило мои губы, заставив их похолодеть в предвкушении. Глаза, казалось, гипнотизировали меня, затягивая в свою ледяную, бездонную глубину. Они были как Антарктика — прекрасная, смертоносная и непостижимая, сулящая гибель и обещающая неизведанное блаженство. А потом его губы обрушились на мои, и время остановилось.